Манифест регента империи, Великого князя Владимира Александровича о недееспособности царя и передаче власти Временному правительству во главе с Витте, пришедшийся на последнюю пятницу января, всколыхнул столицу, уже и так немало растревоженную последними инициативами императора. Известие о душевном недуге государя, несмотря на содержащиеся в Манифесте надежды на скорое выздоровление, взъерошило обывателей более, чем известия о покушении. Всем было интересно узнать, что теперь будет с царскими указами за последний месяц? Они будут отменены, так как приняты и провозглашены сумасшедшим? А как же освобождение от налогов и податей малоимущих, к коим относили себя четыре пятых населения империи? Что теперь будет со снятием запретов на обучение и других сословных ограничений? А как же отмена телесных наказаний? А восьмичасовой рабочией день и запрет на труд детей? Это всё теперь недействительно? Поэтому, когда в субботу над Зимним взвился императорский штандарт, сигнализирующий о присутствии государя на своём рабочем месте, народ решил идти за правдой. Очень способствовали организации шествия “народные энтузиасты”, материализовавшиеся накануне в самых разных районах города и бойко призывавшие не оставаться безучастными зрителями и не дать “злым боярам” порушить добрые начинания царя. Слухи о том, что придворные гады хотят перекрыть свежий воздух свободы, а император на самом деле жив-здоров, но силой удерживается знатью, недовольной его последними реформами, настойчиво гуляли по питерским улицам и закоулкам. Штаб “народных энтузиастов” в доме 59 на набережной реки Мойки, аккурат в том же здании, где находился филиал “Лионского кредита”, перешёл на круглосуточную работу, вдохновенно дирижируя потоком слухов, определяя точки и время сбора, формируя колонны для организованного движения на Дворцовую площадь.
– Ваше высокопревосходительство, – образцово вытянулся, войдя в кабинет, адъютант командира 1-ой гвардейской пехотной дивизии генерал-лейтенанта Бобрикова, – к Вам начальник Главного Политического управления, полковник Юденич.
Повинуясь короткому кивку головы, адъютант неслышно исчез за дверью, а перед глазами начальника появился невзрачный офицер в мешковатой полевой форме, смотрящейся в гвардейском храме военной роскоши вызывающе чужеродно. Генерал с усмешкой осмотрел вытащенного из туркестанской тьмутаракани армейца, похожего на него полным отсутствием растительности на голове. Зато генеральские усы по пышности и ухоженности давали сто очков вперед аналогичному украшению полковника.
– Слушаю Вас, – не переставая перебирать бумаги, отрывисто произнес генерал, – только прошу кратко, у меня дел – невпроворот.
– Я как раз по поводу ваших дел, Георгий Иванович, – учтиво кивнул Юденич, – прошу ознакомиться с письмом, адресованным лично Вам. Надеюсь, Вы знакомы с этими печатями на пакете? Мне поручено дождаться ответа.
Генерал кивнул, взял в руки конверт, вслух прочитал:
– Командиру 1-ой гвардейской пехотной дивизии генерал-лейтенанту Бобрикову, лично в руки. Вскрыть в случае покушения на мою персону, неожиданной болезни, а равно моего безвестного отсутствия, или другой причины, из-за которой я буду объявлен недееспособным…
Генерал вскинул глаза на полковника.
– И когда сия бумага была составлена?
– Не могу знать. Имею поручение только доставить лично в руки и всемерно содействовать Вам в выполнении полученного приказа.
– Ну что ж, тогда почитаем приказ, – генерал вскрыл сургучные печати. – Та-а-ак, тут говорится про запрет на участие гвардии в подавлении возможных беспорядков… Не поддаваться на провокации… В случае угрозы жизни и здоровью солдат и офицеров – вывести дивизию из города… Та-а-а-к, вы понимаете, что это, полковник?
– Вас что-то смущает?
– Меня смущает подпись под приказом – это не почерк Его Величества.
– Вам прекрасно известно, что после двух покушений, а особо после контузии, моторика рук государя еще не восстановилась!
– А может быть дело не в этом? Может эта подпись, как и письмо – подделка? Или еще хуже – человек, писавший его, не в себе? После решения отказаться от Царства Польского – именно это и приходит в голову! Вывести гвардию – значит оставить город без защиты! Это и есть провокация, господин Юденич!
– Что Вы намерены делать, Георгий Иванович?
– Я намерен выполнять свой долг. Кстати, кто ещё получил такие же письма?
– Командиры всех полков, шефом коих является государь, генерал Скарятин, командир расквартированной в столице 37й пехотной дивизии и флотские экипажи Кронштадта…
– Ну ничего, это мы поправим, – криво усмехнулся Бобриков. – Дежурный! Арестовать полковника, как провокатора! Передать нарочными в полки – переловить его подельников, доставивших аналогичные письма, привезти в штаб – я сам с ними побеседую.
– Зря Вы так, Георгий Иванович – вздохнул Юденич, – стреляться ведь потом придётся…
– Что? Молчать! Да я вас в Сибирь! На каторгу!.. Ишь, распустились, вояки потешные! Конвой!…
