– Я предполагаю, чего они ждут, – Сурон мрачно взглянул на командиров, – они ждут сообщения с западной стороны, из Россоха или Верхнего. Видимо, за нас взялись всерьёз, если нас предадут славянские роды, будет тяжело.
– Не просто тяжело, – ухмыльнулся Сысой, не продолжая фразу, окончание которой поняли все. Командиры не зря больше всех изучали тактику и стратегию военных сражений. Многие вспомнили поход римлян под руководством Красса против парфян, когда превосходящие в воинском искусстве и силе воины были полностью уничтожены пустыней и парфянами, взявшими врагов измором. Сейчас уральцам грозила та же участь, учитывая, что патроны без подвоза припасов быстро кончатся, а десятикратный перевес врага не позволит надеяться на рукопашную схватку. Первым понял ситуацию Третьяк, он встал и засобирался.
– Ты куда, – повернулись к нему командиры.
– Сейчас соберу всех мастеров, чтобы бросали работу и делали патроны и снаряды, а Дружина занялась своей химией круглые сутки, помощников дадим. Пока дойдут до Бражинска, пока осадят, патронов наделаем вдвое больше прежнего.
– Если так, – повеселел Кудим, прикидывая запасы оружия, – можно вооружить сотню парней дополнительно, из дружинных складов. И всех коней надо перегнать в крепость, корма хватит на месяц, там посмотрим, кто раньше оголодает.
Командиры начали быстро менять систему обороны, с учётом возможного предательства Россоха и не удивились пришедшим к вечеру сообщениям о его захвате. Всё шло к логичному завершению. Более старые воины уже присматривали бы пути отхода и прятали ценности. Только уральцы, выросшие на идеологии Белова, что нет ничего невозможного, да убедившиеся в этом не раз, ничтоже сумняшеся строили планы обороны двух городов, которым не грозило предательство – Бражинска и Уральска.
Хотя сомневаться стоило, вокруг обеих крепостей затягивалось кольцо осады и предательства. Почти две тысячи воинов, знакомых с уральской манерой боя, опытных лесовиков-охотников и кочевников, захватывали три молодых городка в смертельное кольцо. Впервые уральцы получили такого опытного, неспешного врага: не грабителя, спешащего скрыться с награбленным богатством, а идеологически подкованных шаманами воинов, стремящихся сохранить старину, уничтожить непонятных и непокорных уральцев, чтобы жить, как Покон велел, по заветам предков. Ощущение смертельной опасности подогревалось отсутствием ангела-хранителя уральцев Белова, способного в одиночку победить любого воина и шамана. Но его отсутствие и заставляло работать изо всех сил, чтобы не опозориться перед учителем и старейшиной, в возвращении которого никто не сомневался.
Легендарный город, так и не найденный в будущем археологами, не впечатлил Белова. Ему, побывавшему практически во всех сколь-нибудь крупных городах Средней Азии и Северного Кавказа, ничего нового не встретилось в архитектуре глинобитных жилищ аборигенов. Впрочем, попадались и выложенные из камня жилища, даже в два этажа. Похоже, что архитектура кишлаков Северного Кавказа началась задолго до появления первых кавказцев.
Всё те же каменные заборчики вдоль пыльных дорог, та же нищета, те же угрюмые и подозрительные взгляды немногочисленных женщин из-за дувалов. Похоже, зря валят на мусульманство, рассуждал Белов, глядя на закрытые лица женщин, не слыхавших о пророке Магомеде. Южные мужчины во все века страшно ревнивы и готовы запирать в клетку своих жён и дочерей, независимо от религии. Одновременно южные женщины так быстро стареют, что в двадцать пять лет превращаются в страшил, тогда и сами начинают закрывать лица.
Уральцы заплатили пошлину, показали смотрителям свой товар, получили место у причалов, но сходить на берег не торопились. Первыми на берег отправился Белов с торговцами, остальные остались караулить лодки с грузом. Нападения на зазевавшихся купцов были не редкостью. Перегружать свой товар в склады, неизвестно кому принадлежащие, уральцы не собирались. Пообещав увольнительные через три дня, Белов сошёл на берег, оставив на борту ирбиса, ика благополучно отстал недалеко от города.
В городе было два больших базара, текинский и персидский. На текинском базаре, расположенном в восточной части Усть-Итиля, торговали местными товарами и продуктами, нравы там были спокойные, тихие. Редкий покупатель неспешно, зачастую сидя рядом с продавцом за чашкой чая, обсуждал достоинства и недостатки товара, тихим, спокойным голосом. Ничего похожего на классический восточный базар в описании европейских авторов и режиссёров не было. Да и товар там был проще, фрукты, зелень, мясо, немного местных поделок.
