Мюнхенское соглашение 1938 года, выдача Чехословакии в руки Гитлера, предательство со стороны западных стран означали крах идеи коллективной безопасности. Мюнхен ясно показал, что руководители западных держав ищут договоренности с Гитлером и хотят не припугнуть агрессора, а примириться с ним, удовлетворив его аппетит за счет Центральной Европы. Однако сам факт такого сговора заставлял советское руководство задуматься о другом. Казалось, сбываются опасения Сталина о том, что Англия и западные державы договариваются с Германией в ущерб СССР, направляя агрессора на Восток под тысячелетним лозунгом «Дранг нах Остен», чтобы тем самым спасти самих себя. Советскому руководству нужно было делать выводы из этой ситуации. После Мюнхена возможности дипломатического маневрирования СССР значительно сузились. И когда развеялись надежды на успех переговоров с западными державами, в Москве пошли на договоренность с Германией, несмотря на, казалось бы, непреодолимые идеологические и общественно-политические разногласия. В пользу заключения договора с Германией говорили и определенные экономические факторы. До сих пор в исторической литературе дискутируется вопрос о том, являлся ли успехом советско-германский договор о ненападении, подписанный 23 августа 1939 года, 11 месяцев спустя после заключения Мюнхенского соглашения.
Как бы мы ни определяли свою позицию, одну вещь нужно представить себе ясно. Историческое решение, принятое Сталиным, нельзя оторвать от политики западных держав, от отсутствия у них готовности к серьезным переговорам с Советским Союзом. По вопросу о военных переговорах между представителями вооруженных сил СССР, Англии и Франции, состоявшихся в августе 1939 года, Роберто Батталья, автор книги «Вторая мировая война», высказывает такое мнение: «В ответ на туманные маневры западных стран присутствовавший на переговорах Молотов произнес гневную тираду, которую можно найти в английских архивных документах: „Вы желаете, чтобы мы сражались за вас, но не соглашаетесь одобрить средства, которыми мы могли бы вас защищать“.
Наконец 14 августа Ворошилов предъявил последнее и решающее советское требование. Он сказал, что хотел бы получить ясный ответ на вопрос о том, согласятся ли Польша и Румыния на проход советских войск через их территорию. Иначе, если они поздно попросят помощи у Советского Союза, их армии будут уничтожены, а СССР не сможет сделать ничего полезного для своих союзников. Слова Ворошилова вызвали изумление и замешательство у членов английской и французской делегаций, которые не располагали необходимыми полномочиями. У них не только не было никаких конкретных предложений, они не только прятались за интересы сохранения военной тайны, как сказал глава французской делегации Ж. Думенк, но они не получили от своих правительств никаких инструкций по этому важнейшему вопросу!
К 17 августа крах переговоров стал очевидным. Но переговоры были отложены до получения ответа польского правительства. Отрицательный ответ пришел 20 августа. Смысл польской позиции сводился к следующему: с Германией мы теряем свободу, с Россией — душу. В результате военные переговоры были окончательно прекращены. Но было ли серьезным отношение к ним со стороны Англии и Франции?
В свете этого следует расценивать значение советско-германского пакта — у Сталина, у Советского Союза в тот период не было другой возможности. Политику, особенно в такой исторически острый момент, нельзя было строить в расчете на иллюзии, связанные с будущим. Нужно было исходить из реальных фактов. А тогда представлялось, что в случае конфликта Советский Союз сможет рассчитывать только на самого себя.
