— Что он говорит? — спросила Маргарита, и совершенно спокойное ее лицо подернулось дымкой сострадания.
— Он говорит, — раздался голос Воланда, — одно и то же, он говорит, что и при луне ему нет покоя и что у него плохая должность. Так говорит он всегда, когда не спит, а когда спит, то видит одно и то же — лунную дорогу и хочет пойти по ней и разговаривать с арестантом Га-Ноцри, потому что, как он утверждает, он чего-то не договорил тогда, давно, четырнадцатого числа весеннего месяца нисана. Но, увы, на эту дорогу ему выйти почему-то не удается, и к нему никто не приходит. Тогда, что же поделаешь, приходится разговаривать ему с самим собою. Впрочем, нужно же какое-нибудь разнообразие, и… он нередко прибавляет, что более всего в мире ненавидит свое бессмертие и неслыханную славу. Он утверждает, что он охотно бы поменялся своей участью с оборванным бродягой Левием Матвеем.
Милован Джилас, в прошлом известный деятель Союза коммунистов Югославии, был одним из немногих иностранцев, которые в ходе встреч и бесед со Сталиным могли внимательно наблюдать за ним. Свои воспоминания об этом он опубликовал в книге «Разговоры со Сталиным». После первой встречи со Сталиным в 1944 году у него остались следующие впечатления:
«Но проще всех выглядел хозяин. Сталин был в маршальском мундире и мягкой обуви, никаких медалей, за исключением Золотой Звезды. В его манере держаться не было ничего наигранного, никакой рисовки. Не было и того величия Сталина, которое было нам знакомо по фотографиям и фильмам, — выработанной монументальности походки и позы. Он был чем-то обеспокоен. Он поигрывал трубкой, на которой стоял знак английской фирмы „Данхил“, или чертил круги синим карандашом, отмечая наиболее важные пункты обсуждения. Эти пункты он вычеркивал по мере приближения дискуссии к завершению и все время поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, ерзая при этом на стуле.
Я был также удивлен вот чем — он оказался очень маленького роста и нескладный. Торс короткий и узкий, а ноги и руки слишком длинные. Его левая рука и плечо двигались с трудом. У него был довольно большой живот, волосы редкие, хотя не скажешь, что череп его был лысым, Лицо белое с красными щеками. Позже я узнал, что этот цвет лица, характерный для тех, кто проводит много времени в кабинете, в советском руководстве получил название «кремлевский цвет лица». Зубы у него были темные и неровные, направленные внутрь. Даже усы не были густыми и жесткими. Но все же в нем было что-то народное, крестьянское, что-то от домовитого хозяина — эти желтые глаза и смесь непреклонности и лукавой хитрости.
Меня также удивил его акцент. Можно было сразу же сказать, что он нерусский. Тем не менее его словарный запас был богат, речь очень яркая и образная, насыщенная русскими пословицами и поговорками. Позже я убедился, что Сталин хорошо знал русскую литературу, правда только русскую. Но вот что он действительно хорошо знал помимо того, что относилось к России, так это политическую историю.
Единственное, что меня не удивило: у Сталина было чувство юмора — грубого, самоуверенного, но не совсем лишенного тонкости и глубины. Реакция у него была быстрая, точная и убедительная. Это не означало, что он не выслушивал собеседника. Но было ясно, что он не сторонник длинных объяснений. Примечательным было его отношение к Молотову. Несомненно, он считал его своим близким товарищем, в чем я позже убедился. Молотов был единственным членом Политбюро, с которым Сталин был на «ты», что само по себе уже знаменательно, если знаешь, что даже среди очень близких друзей по-русски обращение «вы» считается нормальным».
В многочисленных произведениях, посвященных Сталину, освещаются разнообразные вопросы, связанные с его личностью. Однако вряд ли найдется вопрос, по которому бы мнения и оценки исследователей совпадали.
