Далее на многих страницах нарком вынужденно признает недостатки разведки Красной Армии, слабое техническое оснащение армии, громоздкую организацию соединений, плохую зимнюю экипировку и питание войск и т.д. "Не на должной высоте оказались многие высшие начальники. Ставка Главного Военного Совета вынуждена была снять многих высших командиров и начальников штабов, т.к. их руководство войсками не только не принесло пользы, но было признано заведомо вредным... Эту свою победу Красная Армия одержала, прежде всего, сравнительно быстро потому, что с момента возникновения войны и до ее победного конца фактическое руководство войной взял на себя тов. Сталин..."600
Война, продолжавшаяся 104 дня, не принесла лавров ни армии, ни Сталину. Понимал это или нет Ворошилов, но, утверждая, что "тов. Сталин фактически руководил всеми операциями", тем самым бездарность управления и неготовность к войне он перекладывал на диктатора. И хотя весь доклад наркома пересыпан ставшими уже обычными хвалебными тирадами в адрес "вождя", Сталин испытывал глухое раздражение.
В своем заключительном слове на Главном Военном Совете, где был заслушан доклад Ворошилова, Сталин сказал как будто правильные слова: нам надо "расклевать культ преклонения перед опытом гражданской войны, он закрепляет нашу отсталость. У нас появились новые люди: Алябушев, Чурюлов, Младенцев, Рычагов и другие, - это мастера, инженеры войны. У нас есть в командном составе засилье участников гражданской войны, которые не могут дать ходу молодым кадрам..."601. Да, "культ" гражданской войны надо было "расклевать". Но "засилья участников гражданской войны" уже не было. Многие тысячи их погибли в 1937 - 1938 годах. Да и некоторые "инженеры войны", как, например, Рычагов, по воле Сталина не примут участия в будущей войне...
Сталин наконец понял, что представляет собой Ворошилов как полководец. Война показала крупные недостатки в организации, подготовке, управлении частями и соединениями Красной Армии. Гитлер был удивлен и обрадован. Его стратегические планы, казалось, основаны на верных расчетах. Победа, достигнутая большой ценой, была равносильна моральному поражению. Это понимали и Сталин и Гитлер. Каждый сделал свои выводы. Но у Сталина оставалось меньше времени для реализации задуманного. К нему пришла неведомая в последние годы неуверенность. С этого момента "вождь" непрерывно муссировал одну идею: "Если Гитлера не спровоцировать, он не нападет". Когда советские пограничники сбили немецкий самолет-нарушитель, глубоко вторгшийся на территорию СССР, Сталин лично дал указания извиниться. Воюющая Германия получила невоюющего фактически союзника. В Берлине почувствовали это быстро. В больших маневрах Сталину была теперь уготована роль ожидающей стороны. А Гитлер был близок к завершению подготовки похода на Восток.
Политические и теоретические споры по поводу шагов Сталина в 1939 году продолжаются и сейчас. Бесспорно, в его поступках, как и в определении путей решения возникших в то время проблем, было много ошибок и грубых просчетов (о некоторых из них я еще скажу). Но сейчас мы "судим" Сталина, используя критерии сегодняшнего дня. В те, теперь уже далекие 30-е годы ни Сталин, ни его окружение не обладали тем видением мира, которое мы называем сегодня "новым политическим мышлением". Чтобы правильно понять феномен Сталина, его шаги, помыслы, деяния, часто - преступления, нужно попытаться мысленно перенестись в то яростное, жестокое, суровое время. С этих позиций приходится признать, что некоторые шаги и меры Сталина по предотвращению войны, отдалению ее сроков, укреплению западных рубежей были в немалой мере вынужденными. Подчеркну еще раз: в этой деятельности Сталин допустил крупные ошибки и просчеты. При всей своей подозрительности он передоверился Гитлеру и совершил ряд однозначно опрометчивых шагов, о которых в последующие годы предпочитал не вспоминать, за исключением одного случая. Выступая 24 июня 1945 года на приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии, Сталин, в частности, сказал: "У нашего правительства было немало ошибок..." Скажу точнее: эти ошибки допускались не только в ходе войны, но и накануне ее. И, пожалуй, наиболее крупной, принципиальной ошибкой явилось заключение 28 сентября 1939 года "Германо-советского договора о дружбе и границе между СССР и Германией". В соответствии с этим договором были очерчены границы "сферы интересов" двух государств, с приложением географической карты. Граница уже отличалась от той, что была определена "секретным протоколом" к пакту от 23 августа 1939 года. Она пролегала в основном по рекам Нарев, Буг и Сан.
