Как я уже отмечал, Сталин в конце концов присоединил республики Прибалтики к СССР. Эти государства находились между Германией и СССР. Правящие круги этих стран долго лавировали, выбирая наименьшее зло. Но решающим в этом выборе оказалась не воля народов, простых людей, а тех, кто в те годы находился в Кремле вместе с диктатором. Воля Сталина доминировала. Он боялся, что прибалтийские страны могут оказаться в руках Гитлера.
Отказ Англии на трехсторонних переговорах дать расширенные гарантии безопасности прибалтийским государствам не оставлял сомнений в том, что в свете планов фашистской Германии они станут легкой добычей Гитлера. В результате переговоров 28 сентября 1939 года был заключен договор о взаимопомощи с Эстонией, 5 октября с Латвией, 10 октября с Литвой, к которой были присоединены Вильно и Виленский край. Очевидно, что, решая задачи укрепления СССР в преддверии войны, Сталин совершенно не думал о тонких национальных материях (да и не умел их учитывать). Его действия были имперски грубы, и оскорбительны.
В годы гражданской войны и интервенции силы международной реакции и внутренней контрреволюции довольно легко оторвали Советскую Прибалтику от молодой Республики Советов, что было, возможно, противоправным актом. Перед угрозой неизбежного германского нашествия помощь СССР и насильственное включение в 1940 году прибалтийских государств в состав Союза, по мнению Сталина и его партии, отвечало интересам как Литвы, Латвии и Эстонии, так и всего Советского Союза. Но то было имперское решение.
Сталин присутствовал на всех переговорах и церемониях подписания пактов о взаимопомощи между СССР и каждой из Прибалтийских республик в отдельности. Сам факт его участия подчеркивал особую государственную важность этих шагов.
В ряду других важнейших внешнеполитических шагов сталинской дипломатии следует отметить и требование Советского правительства к Румынии, выраженное в ноте от 26 июня 1940 года, о возвращении Бессарабии, насильственного отторжения которой Сталин никогда не признавал.
Но Сталин не был бы Сталиным, если бы, решая какие-либо задачи, не приносил вреда и горя народам. В районах Западной Украины и Западной Белоруссии, в республиках Прибалтики, Молдавии тут же стали "отсеивать враждебные элементы": кулаков, буржуазию, торговцев, бывших белогвардейцев, петлюровцев, просто "подозрительных" людей. Многие из них прошли по печально известному маршруту - за Урал, в Сибирь. Таких набралось десятки тысяч.
Я уже упоминал, что в сибирском селе, куда мать была сослана после расстрела отца, находился большой лагерь НКВД. Построили его в 1937 году за несколько недель: огромная зона, обнесенная деревянным забором с колючей проволокой наверху, смотровые вышки с часовыми, колонны зэков, которые все прибывали и прибывали. Когда быт в лагере немного наладился, отдельных заключенных расконвоировали, более того, им разрешили ходить по селу (бежать было бесполезно: более ста километров тайги до железной дороги, повсюду охрана). Мать работала в семилетней школе директором. Учились в школе и дети лагерных охранников. Не знаю уж почему, но однажды в школу прислали двух заключенных для переплетения старых библиотечных книг. Одного из них звали пан Худерски, "из-под Варшавы", как он говорил, фамилии другого я не помню. Худерски был добрый человек, который вместе со своим товарищем привел библиотеку в порядок. Мать носила им картошку, молоко. Худерски, помню, рассказывал, что он попал сюда потому, что его посчитали богачом. Старик все порывался объяснить матери, что никакой он не богач, произошла ошибка... А теперь вот объявили - десять лет... Зимой его не стало. Старый человек не вынес лагерных тягот. А сколько было таких судеб!..
Сталин стремился закрепить советско-германские договоренности о нейтралитете экономическими, хозяйственными, пограничными соглашениями. И удивительное дело, при исключительно подозрительном характере Сталина его не насторожили некоторые действия Берлина. Например, в январе 1941 года немцы отказались подписывать так называемое "Хозяйственное соглашение" на большой срок, ограничив его рамками лишь 1941 года. Сталину докладывали, что накануне заключения договора о советско-германской границе от реки Игорка до Балтийского моря немецкие официальные лица охотно шли на компромиссы, не спорили из-за каждого "бугра", что обычно бывает в пограничных делах. Передовая "Правды" радостно отмечала (вместо того чтобы насторожиться), что "договор о границе был разработан в чрезвычайно короткий срок, не встречающийся в мировой практике".
