«С мая 1937 г . по сентябрь 1938 г . подверглись репрессиям около половины командиров полков, почти все командиры бригад и дивизий, все командиры корпусов и командующие войсками военных округов, члены военных советов и начальники политических управлений округов, большинство политработников корпусов, дивизий и бригад, около трети комиссаров полков, многие преподаватели высших и средних военных учебных заведений», — говорится в томе 6 «История Великой Отечественной войны Советского Союза». В последующие годы наряду с другими жертвами беззаконий стали маршалы В. К. Блюхер и А. И. Егоров, командармы Г. М. Штерн, И. П. Белов, П. Е. Дыбенко, И. Ф. Федько. Только незначительная часть арестованных командиров были возвращены в армию после войны с Финляндией. Некоторые из них заняли высшие командные посты во время Отечественной войны. Но с другой стороны, еще в 1941 году продолжались аресты и расстрелы. «Сталин все еще оставался верным той маниакальной подозрительности по отношению к своим, которая в итоге обернулась потерей бдительности по отношению к врагу», — писал К. Симонов.
В 1939 — 1941 годах часть польского населения в результате принудительной депортации попала во внутренние районы Советского Союза. Многие из этих людей в свое время бежали от гитлеровцев. Часть поляков были мобилизованы и несли службу в Красной Армии. В те годы имели место репрессии среди поляков, изучение которых только началось. Прежде всего надо указать на большие потери среди польских коммунистов, которые явились результатом репрессий Сталина против старой гвардии и аппарата Коминтерна. Основная причина этих расправ явно заключалась в несогласии коммунистов с прогерманской политикой Сталина. До конца не проясненной, трагической страницей истории второй мировой войны является катынское дело. В ходе войны исчезло более 10 тысяч польских офицеров, интернированных советскими властями в 1939 году. После того как немцы заняли Смоленск, они объявили об обнаружении массовых захоронений в окрестностях города, в Катынском лесу. Там было почти 5 тысяч трупов расстрелянных польских офицеров. Германская и советская пропаганда того времени обвиняли друг друга в совершении этого преступления. Оценку этого дела затрудняет множество противоречивых обстоятельств. Сегодня мы можем только предположить, что эта массовая расправа была проведена по приказу Сталина и Берии. История этой трагедии сейчас тщательно исследуется.
Проследив развитие внешнеполитических событий, дипломатических контактов, ознакомившись с данными разведки, изучив состояние военной промышленности и подготовку армии, мы можем констатировать, что главная ответственность за внезапность для СССР начала войны и связанные с этим жертвы ложится на Сталина.
Константин Симонов дополняет этот вывод следующими словами: «…если говорить о внезапности и о масштабе связанных с нею первых поражений, то как раз здесь все с самого низу — начиная с донесений разведчиков и докладов пограничников, через сводки и сообщения округов, через доклады Наркомата обороны и Генерального штаба, все в конечном итоге сходится персонально к Сталину и упирается в него, в его твердую уверенность, что именно ему и именно такими мерами, какие он считает нужными, удастся предотвратить надвигающееся на страну бедствие. И в обратном порядке: именно от него — через Наркомат обороны, через Генеральный штаб, через штабы округов и до самого низу — идет весь тот нажим, все то административное и моральное давление, которое в итоге сделало войну куда более внезапной, чем она могла быть при других обстоятельствах». И далее о мере ответственности Сталина: «Сталин несет ответственность не просто за тот факт, что он с непостижимым упорством не желал считаться с важнейшими донесениями разведчиков. Главная его вина перед страной в том, что он создал гибельную атмосферу, когда десятки вполне компетентных людей, располагавших неопровержимыми документальными данными, не располагали возможностью доказать главе государства масштаб опасности и не располагали правами для того, чтобы принять достаточные меры к ее предотвращению».
Через два дня после того, как началась война, Сталин покинул Москву, Кремль. По мнению очевидцев, это подтверждается тем фактом, что его подписи не было на многих постановлениях того времени. В течение ряда дней он находился на своей даче в Кунцево. О начале войны населению сообщил не Сталин. Вместо него по радио бесстрастным голосом говорил Молотов, он призвал народ к Отечественной войне. Характерно, что он упомянул о нарушении немцами договора, о вероломном нападении.