Империализм поддерживает и укрепляет всю эту феодально-бюрократическую машину.
То, что некоторые милитаристы, владея поместьями, являются вместе с тем владельцами промышленных предприятий, — это обстоятельство не меняет в основном дела. Многие русские помещики тоже имели в свое время фабрики и прочие промышленные предприятия, что, однако, не мешало им оставаться представителями феодальных пережитков.
Если 70 % дохода крестьянина в ряде районов идет джентри, помещику; если помещик пользуется фактической властью и в области экономической, и в области административной и судебной; если до сих пор еще имеется в ряде провинций купля и продажа женщин и детей, — то надо признать, что господствующей силой в этой средневековой обстановке является сила феодальных пережитков, сила помещиков, сила помещичьей бюрократии, военной и невоенной, своеобразно сочетающаяся с силой торгового капитала.
Эти своеобразные условия и создают почву для того аграрного движения крестьянства, которое растет и будет еще расти в Китае.
Без этих условий, без феодальных пережитков и феодального гнета, не было бы в Китае вопроса об аграрной революции, о конфискации помещичьих земель и т. п.
Без этих условий аграрная революция в Китае была бы непонятна.
Второй вопрос
Необходимо дать несколько замечаний по этому вопросу.
Во-первых. Вопрос поставлен тут неправильно. Мы вовсе не говорили и не говорим, что Гоминьдан есть партия нескольких классов. Это неверно. Мы говорили и говорим, что Гоминьдан есть партия блока нескольких угнетенных классов. Это не одно и то же, товарищи. Если бы Гоминьдан был партией нескольких классов, то дело свелось бы к тому, что ни один из классов, примыкающих к Гоминьдану, не имел бы своей собственной партии вне Гоминьдана, а сам Гоминьдан представлял бы одну общую и единственную партию для всех этих классов. Но разве так обстоит дело в действительности? Разве китайский пролетариат, примыкающий к Гоминьдану, не имеет вместе с тем своей особой партии, партии коммунистической, отличной от Гоминьдана и имеющей свою особую программу, свою особую организацию? Ясно, что Гоминьдан есть не партия нескольких угнетенных классов, а партия блока нескольких угнетенных классов, имеющих свои собственные партийные организации. Следовательно, вопрос поставлен тут неправильно. На самом деле, в современном Китае речь может идти лишь о Гоминьдане как о партии блока угнетенных классов.
Во-вторых. Неверно, что марксизм принципиально не приемлет партии блока угнетенных, революционных классов, что для марксистов принципиально недопустимо вхождение в состав такой партии. Это, товарищи, абсолютно неверно. На самом деле марксизм не только признавал (и продолжает признавать) принципиальную допустимость вхождения марксистов в состав такой партии, но и осуществлял на деле такое вхождение при известных исторических условиях. Я мог бы сослаться на такой пример, как пример с самим Марксом в 1848 году, во время германской революции, когда Маркс и его единомышленники входили в состав известного буржуазно-демократического союза в Германии и сотрудничали там с представителями революционной буржуазии. Известно, что в этот буржуазно-демократический союз, в эту буржуазно-революционную партию, кроме марксистов, входили еще представители революционной буржуазии. «Новая Рейнская Газета», которую редактировал тогда Маркс, была органом этого буржуазно-демократического союза. Только весной 1849 года, когда революция в Германии стала идти на убыль, выступили из этого буржуазно-демократического союза Маркс и его единомышленники, решив поставить совершенно самостоятельную организацию рабочего класса с самостоятельной классовой политикой.
Как видите, Маркс шел даже дальше, чем китайские коммунисты нашего времени, которые входят в состав Гоминьдана именно как самостоятельная пролетарская партия со своей особой организацией.
Можно спорить или не спорить о целесообразности вхождения Маркса и его единомышленников в состав буржуазно-демократического союза Германии в 1848 году, когда дело шло о революционной борьбе против абсолютизма совместно с революционной буржуазией. Это вопрос тактики. Но что Маркс признавал принципиально допустимость такого вхождения — в этом не может быть никакого сомнения.