Борис Бажанов, который с августа 1923 года был личным секретарем Сталина, потом бежал во Францию, опубликовал свои мемуары «Воспоминания бывшего секретаря Сталина». Он утверждает, что ленинский документ зачитывал Каменев: «Мучительная неловкость парализовала собрание. Сталин, сидевший в президиуме, чувствовал себя приниженным и жалким. Несмотря на самообладание и деланое спокойствие, по лицу Сталина было видно, что решалась его судьба». Сталина спасло вмешательство Зиновьева и Каменева, которые посчитали, что единственным человеком, который выиграл бы от разглашения ленинского завещания, будет Троцкий. Зиновьев, в частности, сказал: «Товарищи, последнюю волю, каждое слово Ильича, мы, безусловно, должны считать законом… В одном вопросе, однако, мы с радостью можем сказать, что опасение Ильича не подтвердилось. Я имею в виду вопрос, касающийся Генерального секретаря. Вы все были свидетелями нашей совместной работы в последние месяцы. Как и я, вы могли убедиться в том, что опасения Ильича не оправдались».
Бажанов добавляет: «Каменев же убедил комитет оставить Сталина на посту Генерального секретаря. Троцкий выразил свое презрение к этой комедии гримасами и жестами, но промолчал. Заседание постановило, что с ленинским завещанием будут в конфиденциальном порядке ознакомлены на закрытых сессиях главы делегаций, открыто зачитываться на съезде оно не будет».
Голосование за предложение Каменева и Зиновьева происходило простым поднятием рук. Сталин был спасен. Остальные, сами того не подозревая, одновременно проголосовали за свой смертный приговор.
«Было уже поздно, все нуждались в отдыхе. Но кому-то было не до сна. Тишину московской ночи взрезал рокот автомобильных моторов. Это агенты ГПУ объезжали квартиры членов ЦК и гостиницы. Назвавшись курьерами ЦК, они отбирали листы с опасным завещанием и предлагали расписываться в специальном реестре».
Вопреки воле Ленина, его завещание на партийном съезде зачитано не было. По решению Сталина его увидели только некоторые руководители делегаций. Оппозиция неоднократно пыталась печатать и распространять последнее письмо Ленина, но спецслужбы это быстро пресекали. «За упоминание этого документа в тридцатые годы судили по статье 58, пункты 10,11, как за антисоветскую агитацию. И давали десять лет лагерей или приговаривали к расстрелу». Зиновьев притворно удивлялся: «Почему это “Завещание” Ленина стало нелегальным документом?»
Только в 1956 году, спустя 32 года после кончины Ленина, его опубликовали в нашей стране.
За границу «Завещание» Ленина попало почти на 30 лет раньше. Один меньшевик, работавший в секретариате Арона Сольца, выкрал его и передал для публикации в меньшевистском «Социалистическом вестнике» (информатор был немедленно раскрыт и расстрелян).
В 1925 году этот документ на английском языке появился в книге Макса Истмана, откуда был перепечатан журналом «Таймс».
Сталин не на шутку разгневался. По его наущению был распространен слух, что «Троцкий в перерыве между заседаниями тринадцатого съезда, прогуливаясь по коридору, пересказал гостю съезда американскому коммунисту Максу Истману текст ленинского завещания».
Испуганный Троцкий (чтобы его не заподозрили в двурушничестве) по поручению Политбюро был вынужден обвинить Истмана во лжи, заявив, что никакого завещания Ленина в действительности не существует. Интересно, что с аналогичным заявлением выступила в печати и Крупская.
