Идеи социальной психологии легли в основу и некоторых взглядов Гитлера, касающихся функций культуры и пропаганды, но эти идеи не позволяют понять попытки полного контроля абсолютно всех сфер творческой деятельности, включая и высокое искусство, и прикладной дизайн, профессиональное творчество или любительскую самодеятельность, предпринимавшиеся обеими диктатурами для того, чтобы исключить любое влияние, которое они воспринимали как подрывное, декадентское или двусмысленное. Это стремление вытекало из центральных утопических идеологий двух систем, целенаправленно конструировавших особую версию реальности, которой не могло быть другой альтернативы. В результате возникает искусственная культурная автаркия, заслоняющая оба народа, в меру возможности, от внешних культурных влияний и побуждающая развивать внутреннее народное искусство. Несмотря на то что жизни многих из тех, кто прожил ее в период диктатур, имели мало общего с подобной реальностью, ни та ни другая системы не были готовы терпеть даже малейшее нарушение художественных или, что подразумевалось, политических норм. Глубокий страх открыться этой реальности объясняет, почему контроль над культурой был тщательным и мелочным до абсурдности. Стремление дисциплинировать все без исключения сферы культуры, профессиональное и народное творчество по самой его природе было бесперспективным, так как в его пределах сохранялась и двусмысленность, и противоречия, и смещение акцентов, и даже авторский обман, очевидный, например, в «Оде к Сталину» 1937 года, сочиненной Осипом Мандельштамом, которая была демонстративно озорной, но не спасла автора от ареста и последующей смерти. Но вопреки всему, сколько-нибудь заметного сопротивления против удушения художественных экспериментов и открытости в обеих диктатурах не наблюдалось, а отдельные выстрелы в сторону режима на общую стратегию культуры никак не влияли.
Одна из главных причин успеха режима заключалась не в существовании репрессивного аппарата, контролировавшего культуру, а в той степени, в которой подавляющее большинство граждан, вовлеченных в разнообразные формы культурной деятельности, участвовали, добровольно или нет, в поддержке новой художественной реальности, и в готовности слушателей и зрителей потворствовать им в этом. В 1938 году Палате литературы рейха предстояло просмотреть не менее 3000 рукописей пьес; национальный музыкальный фестиваль в 1939 году собрал 1121 композицию, включая 36 опер, 631 симфонию154. Популярная народная культура, так же как и народное правосудие, не была просто изобретением системы. Не оказалось официальное покровительство безрезультатным и в деле создания нового искусства, получившего одобрение, так же как и в формировании уже одобренного искусства. И хотя жанры, разрешенные в каждой из диктатур, были узкими, общая масса пьес, фильмов и книг принимались зрителями и читателями как их собственная культура и во многих случаях пользовались широкой популярностью. Социалистический реализм в Советском Союзе мог восприниматься как некая форма эскапизма, точно так же как это происходило с голливудскими фильмами 1930-х годов, которые предлагали обнищавшим американцам взглянуть на прообраз яркого потребительского будущего. Советская культура, заявлял Сталин в 1951 году, есть «искусство нового мира, смело смотрящего в будущее»155. Национал-реализм в гитлеровской Германии был во многих отношениях более смелым, делая упор на историческое великолепие, самопожертвование и имманентность героической смерти, однако сентиментальные сюжеты и образность вызывали здесь более широкий резонанс, так как национал-социалистическая культура отражала куда более разнообразные ценности и более широкие интересы важнейших слоев населения страны. Все это означает, что, каким бы утопическим новое искусство ни было, его корни лежали в природе того общества, в котором это искусство развивалось.
Скоро Германия ничем не будет отличаться от большевистской России; руководителей предприятий, не выполняющих условия, предписываемые «Планом», будут обвинять в предательстве германского народа и расстреливать.
