Сталина уже очень давно принято считать прекрасным администратором, но никудышным теоретиком. Действительность, однако, была более сложной: Сталин, не являясь большим интеллектуалом, неплохо выступал, тем не менее, и в роли теоретика. В 1921 году, во время пребывания в Нальчике, где он лечил свои ревматические заболевания, Сталин начал изучать стратегию и тактику российских коммунистов. Черновые наброски и записи, которые он сделал тогда, трансформировались в теоретические труды, ставшие фундаментальными. Он написал статью, которая была напечатана 28 августа 1921 года в газете «Правда» и называлась «Партия до и после взятия власти». Затем он написал еще одну статью, называвшуюся «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов» и опубликованную в газете «Правда» 14 марта 1923 года. Его самое значительное произведение – «Об основах ленинизма» – основывалось на лекциях, прочитанных им в 1924 году в Свердловском университете, готовившем партийные кадры. Этот небольшой по объему научный труд сделал Сталина одним из основных идеологов большевиков.
Этот его прием – систематизация мыслей Ленина в виде учебного пособия – позволял ему дать этим мыслям подходящую для него интерпретацию и, кроме того, выдвинуть собственные идеи. Данное произведение Сталина было «самым важным вкладом, который сделал Сталин в поток документов, опубликованных партией о Ленине и его идеях после его смерти… Другие люди до него – как, например, Бухарин и Зиновьев – попытались представить сущность ленинизма как новый этап в развитии марксистских идей. Однако наиболее успешным в данном плане стало произведение Сталина»[188]. «Это было тяжеловатое произведение учителя ленинизма, в совершенстве изучившего свой предмет и авторитетные мнения… Хорошо это было или плохо, но Ленин нашел человека, способного привести его теоретические труды в единую систему»[189]. С той поры у Сталина имелась только одна цель – быть последователем Ленина.
Обладая талантом политического деятеля, Сталин сумел в бурные и полные неожиданных опасностей 1920-е годы дать большевикам то, чего желало большинство из них. Он настолько символизировал собой требования партии, что стал восприниматься как сама партия.
По мере того как Сталин неудержимо продвигался к абсолютной власти – еще не будучи в 1928–1929 годах тем диктатором, который в 1936–1939 годах и позднее устроил массовые репрессии, – его личная жизнь постепенно деградировала. Трудно установить, когда в его отношениях с Надеждой появилась самая первая серьезная трещина, и разделить вину за это между ним – человеком, в жизни которого борьба за власть и утверждение революционных идей отнимали бо́льшую часть его времени и личной энергии, – и его женой. Во время частых отпусков, которые он брал, чтобы лечить свои ревматические заболевания и слабые легкие, Надя всегда была рядом с ним. Она была рядом с ним по меньшей мере до 1929 года, когда начала учиться в Промышленной академии, и даже позднее. Хотя никакого документального подтверждения этому нет, все же считается, что кризис в отношениях этой пары был вызван политическими причинами[190]. По данному поводу можно возразить, что хотя Надежде, наверное, становилось все труднее и труднее поспевать за стремительной карьерой своего мужа, для этой дочери старого большевика, хорошо адаптированной к нравам своего времени, политический контекст не мог быть причиной разрыва с мужем. У Нади имелись собственные амбиции, и Сталин с уважением относился к ее предпочтениям. Она была в курсе всего происходящего, однако вмешивалась только для того, чтобы рассказать ему о тяжелой повседневной жизни сограждан или же о какой-нибудь мелкой несправедливости, невольным свидетелем которой она стала. Те немногие их письма друг другу, к которым имеется доступ, создают впечатление, что в то время, когда в их отношениях появились трещины, каждый из них пытался затормозить рост недовольства друг другом, начавшего постепенно проявляться на рубеже 1920-х и 1930-х годов.
