Многих молодых людей тогда вдохновили на трудовые подвиги эти гигантские задачи, мечты о принципиально новой цивилизации, попытки превратить утопию в реальность. Быстро растущая промышленность положила конец безработице, существовавшей во время проведения «новой экономической политики». Все категории трудящихся находили себе работу на новых стройках. Открываемые повсеместно технические школы давали им возможность получить новую специальность. Появилась своего рода рабочая аристократия. Сформировалась и новая интеллигенция, вышедшая из простого народа и пышущая героизмом и энтузиазмом первопроходцев. Будучи весьма посредственной в своих ценностях и сферах интересов, она отдавала предпочтение технике. Это были предшественники современных нам технократов, строители примитивного и грубого социализма.
Сталин при этом стал бороться с уравниловкой, унаследованной от эпохи Октябрьской революции. Он ввел льготы и привилегии (хотя сам ими не пользовался) и создал целую систему материального и морального поощрения работников, чтобы стимулировать их проявлять свои природные способности и работать эффективно и с охотой.
В этот период Сталину стало казаться, что его жизни угрожает опасность. Он начал держаться настороженно. Кроме того, он стал переживать за безопасность близких людей и соратников. В нем проснулись рефлексы старого конспиратора, выработавшиеся у него еще в дореволюционный период. «Очень умно делаешь, что не разъезжаешь, это во всех отношениях рискованно», – написала Сталину 12 сентября 1930 года его жена, переживая за его безопасность. В ответе, написанном ей Сталиным 24 сентября 1930 года, чувствуется напряженность обстановки, в которой он жил: «Я пустил слух через Поскребышева о том, что смогу приехать лишь в конце октября. Авель, видимо, стал жертвой такого слуха. Не хотелось бы только, чтобы ты стала звонить об этом. О сроке моего приезда знают Татька, Молотов и, кажется, Серго». Одиннадцатого сентября 1931 года Сталин дал следующий ответ Кирову на его просьбу разрешить прилететь к нему, Сталину, из Ленинграда в Сочи на самолете: «Я не имею права и не хочу никому советовать летать самолетом. Очень тебя прошу, поезжай на поезде».
Его начали мучить опасения относительно того, что против него плетутся заговоры: они мерещились ему повсюду, и он твердо верил, что такие заговоры и в самом деле существуют. При подобном состоянии его психики и начались первые громкие «сталинские» судебные процессы.
В 1928 году ОГПУ заявило, что выявило организацию, ставившую себе целью подорвать угольную промышленность страны. Началось судебное разбирательство дела «вредителей», обвиненных в «экономической контрреволюции». На скамью подсудимых угодили пятьдесят три человека. Данное разбирательство получило название «Шахтинское дело». Обвиняемым вменялось в вину вредительство, обусловленное тем, что они якобы поддерживали тесные связи с бывшими владельцами шахты, удравшими за границу, и что те, в свою очередь, были связаны с западными капиталистами.
