Его смерть Евгения восприняла как трагедию. Она захотела сразу же отправиться в Кунцево – туда, где он умер, – чтобы предаться воспоминаниям и размышлениям в месте, где Сталин провел последние моменты своей жизни. Она и в самом деле туда поехала. Бродя по опустевшему и ставшему безликим дому, Евгения искала в нем для себя Сталина. Она не стала жить прежней жизнью со своим мужем, а просто посвятила себя детям и внукам. Евгения часто вспоминала о Сталине – мужчине, оставившем в ее жизни неизгладимый след. Она хранила у себя его портрет, с которым не расставалась никогда. Доклад Хрущева вызвал у нее негодование – так же, как и у Анны. «Они все виноваты, все они – Хрущев и прочие, – а валят все на твоего отца», – сказала она Светлане[395].
Среди ее ближайших родственников никому даже и в голову не приходило, что она угодила за решетку по воле Сталина: они считали, что распоряжение о ее аресте отдал кто-то другой. Для них было чем-то немыслимым обвинять в своих бедах непосредственно Сталина[396].
Евгения умерла в 1974 году именно в таком расположении духа. Что касается Киры, то она призналась мне, что, несмотря на то, что ей пришлось перенести страдания, и то, что ее дядя был вполне способен на злые и коварные поступки, она его все еще любит[397].
Единственными, кого из близких родственников Сталина никогда не трогали, были родители его второй жены Нади – Сергей и Ольга Аллилуевы. Сергей умер в июне 1945 года от рака желудка, а Ольга – в 1951 году от сердечного приступа, во время которого она буквально рухнула на пол[398]. Что касается брата Надежды Федора, то он умер уже после смерти Сталина, в 1955 году.
Едва закончилась война, как Сталин вернулся к политике репрессий. Тучи, предвещавшие очередную волну репрессий, начали сгущаться еще после Сталинградской битвы. Хотя эти репрессии были далеки от масштабов массовых репрессий 1937 года, стало ясно, что недолгая либерализация, имевшая место в начале войны, уже ушла в прошлое. Сталин был способен править страной лишь при помощи насилия, твердо веря в то, что только психическое напряжение и страх являются эффективными рычагами управления людьми. Партии нужно было твердо взять страну в свои руки, чтобы извлечь из населения энергию, необходимую для восстановления народного хозяйства, – точно так же, как ей пришлось использовать людские ресурсы для того, чтобы выиграть войну. Сталину было прекрасно известно о том, как катастрофически отразилась война на экономике, в каком жутком состоянии пребывает страна и насколько реальна опасность возобновления активности националистов различного толка. Отказавшись от плана Маршалла, предусматривавшего иностранный контроль за происходящим внутри СССР, и навлекая на свою страну последствия «холодной войны», начавшейся с применения американцами по отношению к Советскому Союзу «политики сдерживания», Сталин предпочел полагаться только на собственные силы и еще больше изолировать СССР от внешнего мира. Не для того ли, чтобы отвлечь внимание людей от всего этого, были срочно затеяны новые громкие судебные разбирательства – «дела»? Или же, истощившись физически и морально и уже больше не являясь единовластным хозяином, Сталин подвергался манипуляциям со стороны различных людей как раз в тот период, когда уже начиналась борьба за право стать его преемником? В любом случае возникает важный вопрос: был ли он единственным дирижером новой волны репрессий, направленной против тех, кто находился на вершине власти, но затронувшей партийных функционеров и более низкого уровня? Усталость Сталина, его недомогания, долгие отпуска, которые он проводил на Черноморском побережье с конца августа до начала декабря, – не свидетельствовало ли все это о том, что он постепенно утрачивал абсолютную власть? Поскольку он отнюдь не горел желанием подобрать себе преемника, вполне могло получиться так, что он стал жертвой закулисной игры – «дворцовых» интриг, в которых сам он уже не играл первую роль. Но даже если им и манипулировали, только он один мог дать зеленый свет проведению новой «чистки».
Так называемое «ленинградское дело» – еще более нелепое, чем все остальные, – позволило ему ликвидировать новое поколение технократов, «воспитанников» Жданова (которого, кстати сказать, после войны считали возможным преемником Сталина). Это «дело», похоже, являлось результатом интриг Берии и Маленкова, решивших отомстить опасному сопернику, пусть даже он на тот момент был мертв[399].
