Сталин. Личная жизнь полностью

Сталину, становившемуся все более и более недоверчивым и уже даже впадающему в паранойю, везде мерещились заговоры, а Берия тем временем, находясь за его спиной, плел свою паутину, в максимальной степени используя слабости своего хозяина. Сталин поэтому в конце 1940-х годов начал подозревать Молотова, Микояна и Ворошилова в том, что их завербовали в качестве агентов правительства западных государств. Однако, хотя Молотов, попав под такое подозрение в 1949 году, лишился своего поста министра иностранных дел (и даже его жена была арестована), его по-прежнему приглашали на приемы к Сталину вплоть до конца 1952 года. Ворошилов тоже лишился своего поста народного комиссара обороны, но его жену-еврейку арестовывать не стали. Сталин – стареющий диктатор – не верил уже не только людям, но зачастую и своим собственным подозрениям, и это удерживало его от проведения некоторых – уже назревающих – репрессий. Он все реже и реже собирал Политбюро, довольствуясь управлением страной из-за своего обеденного стола на Ближней даче, куда он приглашал лишь тех, кто в данный момент пользовался его расположением. Почему Сталин отстранил от руководства страной Молотова, Микояна и Ворошилова – это до сих пор остается тайной, и можно лишь гадать, какую роль сыграли в этом Берия и Маленков.

Молотов оставался верным Сталину до самой своей смерти в 1986 году. Он, похоже, не держал на Сталина зла за свое отстранение от власти, за подозрения, под которые он попал, и за опасность, которой он подвергался в конце 1952 и начале 1953 годов, когда он занимал почетный пост Первого заместителя председателя Совета министров СССР и еще частенько встречался со Сталиным. Чувства, которые он, невзирая ни на что, продолжал испытывать по отношению к Сталину, являются редким примером преданности. «Простой, очень, очень хороший, компанейский человек. Был хороший товарищ. Его я знаю хорошо», – сказал Молотов о Сталине в 1972 году. «Сталин очень талантливый, очень инициативный. И лучше его никого не было. А мы были молокососы», – эти слова он произнес в 1975 году. «А я, несмотря на ошибки Сталина, признаю его великим человеком, незаменимым! В свое время не было ему другого равного человека!» – заявил он в 1981 году. В конце концов он сделал однозначный вывод: «Сталин еще никем не заменим»[404]. А как он объяснял свое отстранение от власти, ссылку своей жены, свое пребывание «в немилости», грозившее ему судебным процессом, а то и чем-нибудь похуже? Отдельные фразы, произнесенные в разное время Молотовым, дают основание предположить, что он прекрасно понимал, что это все значит, однако в конечном счете он вошел в историю как верный сталинист. «Подсовывали ему, старались угодить. Поэтому доверие к Хрущеву и недоверие ко мне»; «Я […] уже не был в числе первых замов, а если и был, так только формально»[405]. Молотов дает свою оценку физической и психической деградации Сталина в последние годы его жизни. «Ну, склероз, это у всех в разной степени к старости… Но у него было заметно, что он очень нервно настроен. Подозревает всех. Последний период, по-моему, такой опасный. Впадал в крайности некоторые»[406].

После XIX съезда партии, состоявшегося в октябре 1952 года, Молотов уже не входил в состав Политбюро. Он, однако, стал членом Президиума ЦК, который был создан в то время и состоял из 25 человек, но не обладал реальной властью и почти никогда не собирался. Бюро Президиума насчитывало десять человек, однако ни Молотов, ни Микоян в его состав не входили[407]. В последние несколько месяцев своей жизни Сталин уже больше не приглашал старых товарищей ни на политические совещания, ни на ужин, ни на просмотр кинофильмов. «Имейте в виду, что в последние годы Сталин ко мне отрицательно относился. Я считаю, что это было неправильно. Пускай разберутся в этом деле хорошенько»[408].