Это явление получило название «красный патриотизм». Первым его сформулировал еще в феврале 1918 года Ленин в декрете «Социалистическое Отечество в опасности!»: «Выполняя поручение капиталистов всех стран, германский милитаризм хочет задушить русских и украинских рабочих и крестьян, вернуть земли помещикам, фабрики и заводы – банкирам, власть – монархии».
Впоследствии Троцкий приписывал авторство этого декрета себе. Как это ни странно, именно Лев Давидович, который никогда Россию не любил, развил идеи «красного патриотизма». А случилось это потому, что он был отличным журналистом и оратором – и довольно быстро сообразил, что надо говорить солдатам на митингах. Идеи мировой революции люди как-то не воспринимали.
Так Троцкий писал, что «Октябрьская революция глубоко национальна».
«Он (Троцкий. –
Но Троцкий впадал в явное противоречие, настаивая на том, что в ходе революции происходит переплавка русского национального характера. Если русский рабочий класс, русский народ во главе со своим национальным вождем Лениным добился таких успехов, имея столь выдающиеся национальные черты, зачем еще ему их менять? От добра добра не ищут!»
Гораздо последовательнее развивал идеи «красного патриотизма» Сталин: «Говорят, что принципы самоопределения и „защиты отечества“ отменены самым ходом событий в обстановке поднимающейся социалистической революции. На самом деле отменены не принципы самоопределения и „защиты отечества“, а буржуазное их толкование».
Тут мы видим «творческий марксизм» во всей красе. Сталин не отрицает никаких основополагающих идей. Он просто объясняет, как их надо понимать…
А вот еще цитаты.
«Антанта приказала составить единый фронт против Советской России, – могли ли они, наймиты империализма, не выстроиться „во фронт“».
«Громадным утесом стоит наша страна, окруженная океаном буржуазных государств. Волны за волнами катятся на нее, грозя затопить и размыть. А утес все держится непоколебимо».
«Три месяца назад империализм, упоенный победой, бряцал оружием, грозя наводнить Россию полчищами своей армии. Советская Россия, „убогая“, „дикая“, – разве она устоит против „дисциплинированной“ армии англо-французов, сломивших „даже“ германцев с их прославленной техникой? Так думали они.
