И что же? „Дисциплинированная“ армия оказалась непригодной для интервенции: она заболела неизбежной болезнью – разложением. Хваленый „гражданский мир“ и „порядок“ превратились в свою противоположность, в гражданскую войну. Наскоро испеченные буржуазные „правительства“ на окраинах России оказались мыльными пузырями, непригодными для прикрытия интервенции, преследующей цели, конечно (конечно!), „гуманности“ и „цивилизации“».
Что получается? Между патриотизмом и большевистскими убеждениями ставится знак равенства. Потому что большевики защищают Советскую Россию от иностранных интервентов. А противники большевиков – простые наемники, которые продают Родину за то, чтобы вернуть себе утраченное имущество и привилегии. И ведь во многом так оно и было.
«Весной 1919 года против Советской России был задуман комбинированный поход Колчака – Деникина – Юденича. Главный удар должен был нанести Колчак, с которым Деникин надеялся соединиться в Саратове для совместного наступления на Москву с востока. Юденичу был предоставлен вспомогательный удар по Петрограду… Советская Россия осталась цела и невредима. Но людоеды Антанты не унывали. К осени 1919 года был задуман новый план сокрушительного похода. Колчак, естественно, был снят со счета. Центр тяжести был перенесен с востока на юг, откуда Деникин должен был нанести главный удар».
Впоследствии эти идеи блестяще сформулировал поэт Владимир Маяковский, сказавший об эмигрантах:
То есть идеология отходила от интернационализма. Разговор был простой: «красный» – значит русский. И тут снова следует вспомнить русскую традицию. У нас никогда не было национальной нетерпимости – «Был бы человек хороший». Если с нами – то значит русский. А вот если против…
А кто против Советской власти, те русскими не считались. Они считались предателями. А с предателями у нашего народа всегда был разговор короткий.
Стоит опять упомянуть писателя Алексея Толстого. Этот человек, кроме бесспорного литературного таланта, обладал еще одним качеством: он прекрасно понимал, куда дует ветер. В уже упомянутой повести «Аэлита» революционер Гусев говорит «мы, русские». И мечтает о присоединении Марса к РСФСР. Нормальный империализм.
А «красный патриотизм»… Впоследствии именно эта идея станет тем цементом, который скрепил взбаламученный революцией народ. И именно благодаря ей красный флаг взвился над Рейхстагом.
Приведенная цитата – это вечное. Всегда есть какое-то количество людей, которые очень хотят разрушать. И они вдохновляются некоей великой идеей. Неважно какой. Дескать, мы все снесем, а потом… А потом приходится разбираться с тем, что эти революционеры натворили. Вот в этом-то и разница между троцкизмом и сталинизмом. Первые все рвались в «небо» – вдохновлялись идеей, из который черт знает что получится. Им не хватило России. Они хотели идти крушить и дальше. Вторые сидели «на земле» – эти ребята хотели устроить нормальную жизнь на том месте, которое завоевали.
И ведь эти разрушители ни в чем не виноваты. Такими вот они родились. Символом подобной психологии является деятель из другого времени и другой страны – Эрнесто Че Гевара. Который бросил все и поперся устраивать южноамериканскую революцию. И погиб[54]. Без подобных людей коммунистическая идея никогда не стала бы тем, чем она стала. Но в России требовались уже иные люди с иной психологией. Те, кто был готов строить, а не воевать. Приходилось делать выбор. Причем проходила граница в том числе и «по сердцам». Что выбрать? И выбор был непростой.
