Троцкий во всем этом деле оказался как-то в стороне и не присутствовал на партийных заседаниях, где это письмо обсуждалось. Официальная версия гласила, что Лев Давидович поехал на утиную охоту, где подцепил малярию и слег. Малярия и в самом деле – очень тяжелая болезнь, тогда она была весьма распространена, и лечить ее не очень умели. Да только вот, как Троцкий мог ею заболеть? Дело ведь было в ноябре месяце – утки к этому времени улетают в более теплые края. Так что на кого он там охотился? К тому же малярия распространяется через укусы малярийных комаров. Кто видел в ноябре в Подмосковье комаров? Сталин очень повеселился по этому поводу: «Говорят, что Троцкий серьезно болен. Допустим, что он серьезно болен. Но за время своей болезни он написал три статьи и четыре новые главы сегодня вышедшей его брошюры. Разве не ясно, что Троцкий имеет полную возможность написать в удовлетворение запрашивающих его организаций две строчки о том, что он – за оппозицию или против оппозиции?»
А вот именно эти «две строчки» Троцкий писать и не хотел. Потому что ждал, чем обернутся события. Руководство партии было вынуждено вынести «Заявление 46» на широкое обсуждение. А вот тут-то и началось…
Видный советский деятель Анастас Иванович Микоян писал: «Большинство рабочих собраний, коммунистов выступают против оппозиции, за ЦК. В вузовских же ячейках, пользуясь политической неподготовленностью молодежи, оппозиция добивается успеха. Ораторы от оппозиции, возражая, говорили, что рабочие-де голосуют за ЦК в страхе, что если они будут голосовать против ЦК, то их уволят с работы. Но революционному студенчеству нечего бояться голосовать за оппозицию».
А что происходило на самом деле? Так, в общем, понятно. Студенты (заметим, не просто студенты, а члены РКП(б)) выступали за оппозицию. Им хотелось подискутировать. Но самое главное – а кто были эти ребята? Те, кто опоздал на Гражданскую войну. Уже упоминалось о грандиозной PR-кампании по поводу победы большевиков. Да и не в пропаганде дело. Память о войне витала в воздухе. Старшие товарищи, приняв рюмочку во время праздника, вспоминали, как они гоняли белых. То, что белые и прочие противники их тоже порой гоняли, чаще всего не вспоминали. Студенты чувствовали себя опоздавшими. А вот тут предлагают идти сражаться за власть Советов.
А вот у рабочих было иное мнение. Их как-то не очень трогала возможность дискутировать, а уж тем более – перспектива идти куда-то с кем-то воевать. Они хотели простой вещи – навести в стране такой порядок, при котором можно было бы нормально жить. Так что «Заявление 46» они встретили без энтузиазма.
Но была еще армия. Тут у Троцкого были очень серьезные позиции. 27 ноября 1923 года начальник Политуправления Красной Армии В. А. Антонов-Овсеенко направил в адрес руководителей страны письмо, которое по сути являлось ультиматумом. Дескать, мы Троцкого все поддержим.
«Хотя лозунги Троцкого получили широкую поддержку в студенческой среде, наиболее мощной силой в движении „Сорока шести и одного“ являлась армия, руководство которой Троцкий упорно не выпускал из рук. В конце декабря 1923 года начальник Политуправления Красной Армии В. А. Антонов-Овсеенко дал указание о проведении конференции коммунистических ячеек высших военно-учебных заведений и направил в армейские организации циркуляр № 200, в котором предписывал изменить систему партийно-политических органов Красной Армии на основе положений „Нового курса“. В ответ на требование политбюро отозвать этот документ Антонов-Овсеенко направил 27 декабря письмо с угрозами в адрес партийного руководства.
28 и 29 декабря Троцкий опубликовал в „Правде“ материалы с пропагандой своей интерпретации „Нового курса“. В эти дни Антонов-Овсеенко заявлял, что бойцы Красной Армии „как один“ выступят за Троцкого. От этих заявлений и действий веяло угрозой военного переворота».
