– Правительство хотело избежать того явления, что писатель, создав одно хорошее и хорошо оплаченное произведение, потом живет на него и больше ничего не творит. А то написали по одному роману, понастроили себе дач и перестали работать.
Затем он предложил разделить гонорары на четыре категории, исходя из литературной ценности произведения. А для проработки важного финансового вопроса – создать комиссию.
– Я бы вошел в эту комиссию, – подал голос А.А. Жданов. Самовыдвижение главного идеолога ЦК развеселило всех. Теперь поводов для шуток стало больше: получалось, что Жданов вроде как к деньгам пристраивается вместо министра финансов.
– Очень скромное, прямо скажем, желание, – смеялся Сталин.
Было также предложено включить в комиссию министра Госконтроля СССР небезызвестного Л.З. Мехлиса, отличавшегося какой-то особой административной прытью. При этом Сталин испытующе оглядел писателей и предрек:
– Так он же всех вас там сразу разгонит.
И опять его слова вызвали смех и шутки у собравшихся.
Стоит обратить внимание, что такое поведение участников совещания никак не вяжется с понятием о субординации на самом «верху». Особенно в сравнении с той, что царит ныне.
Напомню, что Жданов был членом Политбюро и фактически заместителем Сталина по партии. Но таковы были «бесчеловечная диктатура», «тирания культа личности» и прочие ужастики, внедряемые в массовое знание сегодняшнего обывателя. Они, эти ужастики, и существуют только в обывательском сознании, не имея к сталинской реальности никакого отношения.
Сталин решил выяснить у Фадеева, почему не выдвинули на соискание Сталинской премии писателя СП. Злобина за хороший роман «Степан Разин». Фадеев ответил, что Злобин не занимается общественной работой, его нигде не видно.
– А может, он в это время пишет новое хорошее произведение? – риторически спросил Сталин.
Однажды к Сталину по его вызову приехал не руководитель Союза писателей СССР А.А. Фадеев, а его заместитель Н.С. Тихонов. Он объяснил, что «товарищ Фадеев уехал на охоту и еще не вернулся».
Сталин был недоволен: «У нас товарищ Шверник тоже любит охотиться. Но он уезжает в субботу, в воскресенье опохмеляется, а в понедельник выходит на работу».
После того, как случай повторился, Сталин спросил, и довольно жестко, у самого Фадеева:
– Где вы пропадали?
Надо отдать тому должное – ответил с большевистской прямотой:
– Был в запое.
– Сколько дней обычно длится у Вас запой?
– Дней десять – двенадцать.
Сталин ценил честность, но одновременно не мог отказать себе в иронии. Тем более что интересы дела требовали этого.
– А не могли бы Вы как коммунист справляться с Вашим мероприятием, ну, скажем, за два-три дня?
В Московском драмтеатре им. Станиславского ко дню рождения Сталина поставили спектакль «Юность вождя» (драматург Г.Д. Нахуцришвили, режиссеры М.М. Яншин и Ю.Н. Мальковский). Пресса писала о выдающемся событии в театральной жизни. Лизоблюды от искусства и карьеристы от администрации потирали руки. Группу артистов предполагалось премировать Сталинской премией, ожидались другие поощрения.
И вот за кулисы театра прибегает Яншин: «Поздравляю всех! Мне сейчас позвонили и сообщили, что мы лауреаты! Завтра в газете будут опубликованы наши имена!». Взбудораженные труженики сцены одолжили у Яншина денег под будущую премию и шумно отметили надвигающееся событие. Покутили на славу. Говорят, что даже успели проколоть дырки на пиджаках под несомненные награды.
Встали рано. Купили газету. Список лауреатов есть, а их нет.
Оказалось, накануне Сталин прочитал, наконец, пьесу, спектакль по которой он так и не посмотрел. В ней вырисовывалась картина революционного подъема в стране, руководимого шестнадцатилетним Coco Джугашвили. «В шестнадцать лет я никакой революцией не руководил, – возмутился Сталин. – Я тогда был шалопаем, неважно учился. Не давать премию фальшивой пьесе!»
Долго потом артисты возвращали режиссеру Яншину взятые в долг деньги…
Константин Симонов описывал свой спор с американским журналистом по поводу свободы слова. На Западе это излюбленное сопоставление: мы, мол, свободно критикуем высшее должностное лицо государства, а в СССР этого нельзя. Американец не был исключением и жутко гордился тем, что может закричать прямо на улице, что президент дурак. Симонов за словом в карман не полез и заявил:
– Я тоже могу крикнуть на улице, что ваш президент дурак.
– А про Сталина можете такое сказать?
– Не могу.
– Ага, вот, – торжествовал американец и ехидно вопрошал. – Почему же?
– Да потому что это неправда, – осадил его Симонов.
Этот человек свыше двадцати лет руководил нашим сельским хозяйством. В том числе на посту наркома, а затем министра, пока захвативший власть Хрущев не отстранил его от должности. Зовут его Иван Александрович Бенедиктов. Он оставил ценные воспоминания о своих встречах со Сталиным, одна из которых произошла в конце 40-х годов прошлого века.
