Сама же драма начала разыгрываться в пятницу, 17 декабря, на вечернем заседании, когда Софронов сделал доклад об актуальных проблемах советской драматургии. Разумеется, чтобы не подвергнуться обвинению в односторонности, корпоративности, он разнес последние произведения А. Галича, К. Исаева, Л. Левина, И. Меттера, В. Полякова, К. Финна, В. Финка, Н. Погодина, по мнению Софронова, тех драматургов, «пьесы которых страдают оторванностью от жизни, низким идейно-художественным уровнем». Но основной удар нанес по критикам, обвинил их в том, что ими «не изжит эстетский подход к явлениям искусства, приятельскими отношениями нередко подменяется принципиальный подход к делу, далеко не достаточно ведется борьба за большевистскую партийность в драматургии и критике». Вынудил тем самым названных в этой связи Борщаговского, Варшавского, Малюгина, Рудницкого, Гурвича, Бояджиева, Юзовского уже не нападать, а оправдываться, спасая самих себя.
На следующий день погром продолжился. Председатель Комитета по делам искусств Лебедев подверг критике собственные издания, за которые и отвечал, — газету «Советское искусство», журнал «Театр». Осудил их за то, что они, мол, «в ряде вопросов неправильно, с чисто формалистических позиций ориентируют читателей, театр и деятелей искусства». А руководитель писательского союза А.А. Фадеев обрушился, в свою очередь, на критиков, «которые подходят к явлениям советской жизни, отраженным в драматических произведениях, с позиций эстетства и формализма»[6].
Так именно те, кто, казалось бы, должен был оказаться в положении подвергнутого жесточайшей критике, и сомкнули ряды, чтобы отразить натиск общего противника — сектора искусств Агитпропа. Однако опасаясь, естественно, последствий открытого выступления против одного из органов аппарата партии, они не упоминали в выступлениях ни Рюрикова, ни Прокофьева, а накинулись дружно на участвовавших в подготовке нежелательного документа. Обвинения их в одной из резолюций пленума были сформулированы следующим образом:
«В секции театральных критиков Всероссийского театрального общества и в комиссии по драматургии при Союзе писателей группируются критики, стоящие на осужденных партией позициях аполитичности искусства, отстаиваемых ими в более или менее открытой или завуалированной форме. Менее откровенно на страницах печати и более откровенно на всевозможных совещаниях при ВТО и в Центральном доме литераторов этого рода критики (Гурвич, Юзовский, Малюгин и др.) с формалистических и эстетских позиций пытаются дискредитировать положительные явления в советской драматургии… Желая расшатать доверие театров к современной советской теме с позиций аполитичного искусства, они неправильно ориентируют советского зрителя и мешают развитию творческого дарования многих драматургов, обращающихся к современной теме. Среди критиков этого рода культивируется низкопоклонство перед буржуазной культурой Запада(выделено мною. —
Часть советских театральных критиков (Борщаговский, Бояджиев, Варшавский) фактически идут на поводу у критики формалистической, эстетской; другие (Альтман, Холодов) примиренчески относятся к этим чуждым взглядам на драматургию и театральное искусство. Таким образом, прежние и нынешние работы критиков, стоящих на аполитичных позициях, на позициях «чистого искусства», «искусства для искусства», остаются до сих пор не разоблаченными и не раскритикованными» [7].
Работа пленума завершилась 20 декабря, но только три дня спустя, да и то после настойчивых просьб Софронова, его доклад как статья «За дальнейший подъем советской драматургии» появился на третьей полосе «Правды». Пытаясь развить успех, Софронов 25 декабря вместе с Фадеевым, а 31 декабря — с Тихоновым обратился к Маленкову, испрашивая его согласие на публикацию в «Правде» еще и резолюций 12-го пленума ССП[8].
