Усугубило, без сомнения, подозрительность американцев подписание 14 февраля в Москве советско-китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи, носившего откровенно антияпонскую направленность. Ведь в нем прямо отмечалось: «В случае если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению Японии или союзных с ней государств и она окажется, таким образом, в состоянии войны, то другая сторона немедленно окажет военную и иную помощь всеми(выделено мною.
Но не менее важное значение для оценки подлинной ситуации, возникшей в Азии, для оценки новых отношении Москвы с Пекином играло и подписанное в тот же день соглашение о КВЖД, теперь называемой Китайской Чанчуньской железной дорогой, о Порт-Артуре и Дальнем — по сути военных базах СССР, и транспортной коммуникации, связывающей их с советской территорией. Они должны были быть переданы КНР после подписания мирного договора с Японией, но не позднее конца 1952 г., до этого же срока оказывались под совместным, советско-китайским управлением[1].
Положение, складывавшееся теперь в мире, члены узкого руководства оценивали довольно схоже. Маленков, выступая всего за три месяца до начала Корейской войны, 9 марта, перед избирателями, сказал: «Советское правительство, верное делу всеобщего мира, не откажется от дальнейших усилий, направленных на всемерное обеспечение мира, и готово быть активным участником всех честных планов, мероприятий и действий по предотвращению новой войны, по сохранению мира во всем мире». То же самое, только в более жестком, суровом тоне, высказал уже на следующий день и Молотов: «Мы всецело стоим за ленинско-сталинские принципы мирного сосуществования двух систем и за их мирное экономическое соревнование. Но нам хорошо известна та истина, что пока существует империализм, существует и опасность новой агрессии…»[2] Только Сталин и весной, и летом 1950 г. хранил необычное молчание, ни разу не высказался по вопросам внешней политики, даже в наиболее простой форме — интервью. Потому-то ничто и не предвещало того, что произошло 25 июня, — вторжения северокорейских войск на территорию Южной Кореи.
Почему началась Корейская война? До сих пор, несмотря на более чем настойчивые поиски, так и не удалось обнаружить никаких документов, которые подтвердили бы предварительное одобрение ее Кремлем, — ни согласия Сталина или Молотова, ни коголибо другого из узкого руководства, даже устного, но непременно зафиксированного официальной протокольной записью. Не обнаружено некоего секретного пакта СССР — КНДР, заключенного 10 апреля 1950 г. во время встречи Ким Ир Сена со Сталиным, Маленковым, Молотовым и Вышинским. Сегодня можно уже считать, что такого рода договоренностей просто не существовало. Скорее всего, инициатором войны на Корейском полуострове являлся Пхеньян — с благословения на то Пекина, обезопасившего себя на случай прямого столкновения обязательной поддержкой Москвы. Советский Союз — его узкое руководство, судя по всему, просто было поставлено в известность о том, что вскоре должно произойти, а потому вынуждено было ограничиться лишь одним — принятием данного факта к сведению и расчетом на то, что США и его союзники не станут вмешиваться в локальный конфликт либо просто не успеют этого сделать.
Прямым подтверждением служит «Директива» послу СССР в Пхеньяне Т.Ф. Штыкову, утвержденная Маленковым, Молотовым и Громыко 24 сентября 1949 г., ровно за девять месяцев до начала Корейской войны. Документ этот до предела откровенно выражал подлинную позицию советского руководства:
«Тов. Штыкову поручается встретиться с Ким Ир Сеном и Пак Хе Пеном и, строго придерживаясь приведенного ниже текста, заявить следующее:
В связи с поставленными Вами вопросами в беседе со мной 12 августа с. г. я получил указание передать Вам мнение Москвы по затронутым Вами вопросам.
Ваше предложение начать наступление корейской народной армии на юг вызывает необходимость дать точную оценку как военной, так и политической стороны этого вопроса.
