На том борьба за контроль над МГБ с помощью кадровых перестановок не завершилась. 19 октября особо отличившегося Рюмина назначили заместителем министра и начальником Следственной части по особо важным делам. Затем, через две недели, первым замминистра назначили Савченко, заменив им Гоглидзе, внезапно отправленного на периферию, в Узбекистан. Зато другого старого соратника Берия, Л.Ф. Цанаву, перевели из Минска и утвердили начальником Второго главного (контрразведывательного) управления. И почти сразу же заместителем к нему назначили
Так и не утихнувшая, хотя и скрытая, борьба за лидерство в «триумвирате» и слишком несхожие взгляды его членов на кардинальную проблему, какой же курс, жесткий или мягкий, следует проводить, привели к неизбежному — сделали как внутреннюю, так и внешнюю политику страны непредсказуемой, резко колеблющейся между двумя крайними точками.
Летним попыткам Кремля достичь примирения с Западом, закрепить обозначившийся было успех, не хватило решимости обеих конфликтующих сторон, обоюдного твердого стремления к разрядке. США и его союзники не использовали в полной мере предоставившийся им шанс для прекращения Корейской войны. Ослабев, потеряв изначальный накал, бои все же не утихали, хоть и вяло, но продолжались — вдоль 38-й параллели. Усугубилось положение в регионе еще и подписанием 8 сентября 1951 г. в Сан-Франциско сепаратного мирного договора с Японией только США, Великобританией, Францией и их союзниками при демонстративном игнорировании интересов и прав СССР и Китая. Разумеется, такое поведение было расценено в Москве как открытый вызов.
Выступая б ноября с докладом — своеобразным «ежегодным посланием узкого руководства» стране, Берия выдержал его в более резком и воинственном, нежели Булганин год назад, антиамериканском духе. «Соединенные Штаты Америки, — заявил он, — открыто восстанавливают те два очага войны — на Западе, в зоне Германии, и на Востоке — в зоне Японии. … Агрессивную политику американского блока наглядно разоблачает военная интервенция Соединенных Штатов в Корее. Представители США срывали все предложения СССР и других миролюбивых государств о прекращении американской агрессии в Корее, а теперь всячески затягивают начавшиеся переговоры в Кэсоне… Империалистам нужны не соглашения. Они боятся соглашений с Советским Союзом, так как такие соглашения могут подорвать их агрессивные планы, сделают ненужной гонку вооружений, дающую им миллиардные сверхприбыли. Империалистам нужна война».
Не довольствуясь столь явной конфронтационной позицией, Берия многократно повторил прозвучавшие довольно двусмысленно слова о готовности СССР вести войну с Западным блоком: «Наша внешняя политика опирается на мощь Советского государства. Лишь наивные политики могут расценить ее мирный характер как нашу неуверенность в своих силах. Советские люди не раз показывали миру, как они умеют защищать свою родину… Если империалистические хищники истолкуют миролюбие нашего народа как его слабость, то их ждет еще более позорный провал, чем это испытали их предшественники по военным авантюрам против Советского государства».
Но и такого бряцания оружием Берия показалось мало, он усилил воинственный дух доклада, фактически подыгрывая американской пропаганде, которая, основываясь на «длинной телеграмме» Джорджа Кеннана, обвиняла СССР в коварных замыслах, стремлении уничтожить капитализм и навязать миру свою социально-экономическую систему. «Если уж следует кому-либо бояться последствия новой мировой войны, — продолжил Лаврентий Павлович, — то должны бояться их прежде всего капиталисты Америки и других буржуазных стран, ибо новая война поставит перед народами вопрос о вредоносности капиталистического строя, который не может жить без войны, и о необходимости заменить этот строй другим, социалистическим строем… Как в морально-политическом, так и в экономическом отношениях лагерь демократии и социализма представляет собою несокрушимую силу. Сила этого лагеря увеличивается еще и тем, что он отстаивает правое дело защиты свободы и независимости народов. А это значит, что если заправилы империалистического лагеря все же рискнут развязать войну, то не может быть сомнения, что она завершится крахом самого империализма»[9].
Слишком уж твердая уверенность Берия в своих силах, в том, что теперь, после доклада, непременно возобладает его, жесткий курс, обернулись для него неожиданным ударом по престижу, да еще в наиболее болезненной для него форме — инициированным, без всякого сомнения, Маленковым «мингрельским делом», поначалу в большей степени уголовным, о взяточничестве, и в меньшей — политическим.
