Рютин признавал, что «устранение Сталина и его клики нормальными демократическими методами, гарантированными Уставом партии и Советской Конституцией… совершенно исключено», и объяснял, что «у партии остается два выбора: или и дальше безропотно выносить издевательства над ленинизмом, террор и спокойно ожидать окончательной гибели пролетарской диктатуры, или силою устранить эту клику и спасти дело коммунизма»[692]. Но в его манифесте, включая и машинописную копию этого документа, изготовленную в ОГПУ, не содержалось прямых призывов к убийству. И Рютин не делал никаких приготовлений на этот счет[693]. Вместо этого, объявив партию орудием угнетения, он предполагал, что ее можно превратить в орудие освобождения[694]. Два члена партии, знавшие о текстах Рютина, 14 сентября 1932 года отправили в аппарат письменный донос[695]. Сталин был уведомлен на следующий день. Начались аресты. 22 сентября Рютин был взят под стражу. В тот же день Каменев и Зиновьев были вызваны объяснить, почему они читали документы авторства Рютина, но не известили о них, что являлось партийным преступлением[696].
Рютин был не одинок. В выпуске «Бюллетеня» Троцкого за сентябрь 1932 года были опубликованы «наброски платформы» (с отсутствующей первой страницей), якобы составленные неназванными членами «левооппозиционного» подполья в СССР. В них объявлялся «кризис советского хозяйства» и содержался призыв к исправлению (в марксистских терминах) дисбаланса между промышленностью и сельским хозяйством путем сокращения расходов на промышленность ради снижения инфляции, роспуска нежизнеспособных колхозов, прекращения навязанной стране ликвидации кулаков и привлечения иностранного капитала посредством старой практики иностранных концессий. Авторы документа даже донкихотски предлагали оказать содействие «правящей ныне фракции» в деле поворота «от нынешнего явно нездорового и явно несостоятельного режима к режиму партийной демократии»[697]. В том же месяце отправившийся за границу советский функционер вывез из СССР еще один текст, авторства Ивана Смирнова, бывшего сторонника Троцкого, работавшего заместителем начальника отдела по транспортному оборудованию в Госплане, и передал его в Берлине сыну Троцкого Льву Седову, который переписал текст в более резких выражениях и опубликовал его в «Бюллетене». Текст Смирнова содержал выдержки из внутреннего доклада Госплана за первые шесть месяцев 1932 года. «Вследствие неспособности нынешнего руководства выбраться из хозяйственно-политического тупика, — утверждалось в статье, — в партии растет убеждение в необходимости смены партруководства»[698].
Седов написал своему отцу — симпатическими чернилами, — что в СССР сформировался «блок» с участием «зиновьевцев, группы Стэна-Ломинадзе и троцкистов», явно имея в виду маленький заговор Рютина. Однако Троцкий, недовольный тем, что «левые» поступили неправильно, связав свою судьбу с «правыми», указывал Льву, что в условиях, когда снятия Сталина требуют кадет-эмигрант «Милюков, меньшевики и термидорианцы всех видов», «не исключено, что нам временно придется его поддержать… Лозунг „Долой Сталина!“ двусмыслен, и в настоящий момент его не следует делать военным кличем»[699].
В сентябре 1932 года, вернувшись из трехмесячного отпуска, Сталин втихомолку смягчил свой закон от 7 августа: за кражу небольшого количества зерна не расстреливать, а лишь приговаривать к 10 годам[700]. Урожай 1932 года ожидался на уровне не более чем 60 миллионов тонн зерна, а может быть, и всего 50 миллионов тонн, что было чуть выше, чем катастрофический итог в голодном 1921 году[701]. В поступавших Сталину докладах содержалась не менее скверная оценка урожая, но все же намного завышенная по сравнению с реальностью — до 69 миллионов тонн, но это несоответствие так никогда и не было им осознано[702].
