И.В. Сталин предупредил советский народ о том, что враг жесток и неумолим и что в смертельной схватке решается вопрос о свободе или порабощении нашего народа. Захватчик хочет разрушить национальную культуру всех советских народов, превратить их в рабов немецких баронов.
Сталин призвал советских людей «перестроиться на военный лад, не знающий пощады врагу, чтобы в наших рядах не было нытиков, трусов, паникеров и дезертиров, чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на Отечественную освободительную войну против фашистских поработителей».
В своей речи Сталин говорил о всесторонней помощи Красной Армии, об укреплении ее тыла, организации беспощадной борьбы с дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, призвал уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов. Он поставил задачи по борьбе во вражеском тылу, развертыванию партизанского движения на оккупированной территории СССР, создавая тем самым невыносимые условия для врага.
«Войну с фашистской Германией, — сказал Сталин, — нельзя считать обычной. Она является войной не только между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск.... И в этой освободительной войне мы не будем одиноки. Наша борьба сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические, свободы».
Докучаев М.
Повторюсь: надо сегодня напрячь воображение, чтобы представить себе ту нешуточную веру в Сталина, которая существовала не в воздухе, а в массах. Само собой разумеется — тут огромна роль пропаганды и агитации, но — что было, то было... В Сталина верили как в того, чья воля и ум помогут всем нам одолеть фашизм, вернуть мирную жизнь.
Михалков С.
Это была самая сильная речь Сталина. Ее до сих пор помнят советские люди и никогда не забудут спокойный, но несколько суховатый грузинский акцент и бульканье наливаемой воды, паузу, которую Сталин сделал, чтобы налить ее в стакан и смочить пересохшее горло.
Докучаев М.
Мне вспомнились высказывания Ивана Петровича Павлова... Он определенно считал, что самые редкие и самые сложные структуры мозга — государственных деятелей, Божьей милостью, если так можно выразиться, прирожденных. Особенно ясно для меня становится это, когда в радио слышится Сталина речь... такая власть над людьми и такое впечатление на людей...
Цит. по:
На приеме в честь командиров Красной Армии, одержавшей великую победу, Сталин в первый и последний раз признал:
«Наше правительство сделало немало ошибок, в 1941—1942 году были моменты отчаяния, когда наша армия отступала, оставляя наши родные села и города... потому что не было выбора. Другой народ мог бы сказать правительству: «Вы не оправдали нашего доверия, уходите, мы поставим новое правительство, которое подпишет с немцами мир и даст нам передышку». Но русский народ не пошел этим путем, потому что верил в политику своего правительства. Спасибо тебе, великий русский народ, за доверие…»
Буллок А.
В начале июля появились упоминания о таких городах, как Псков, Витебск, было названо Смоленское направление. 16 июля немцы вступили в Смоленск. Стало очевидно: враг рвется к Москве.
Яковлев А.
В газете «Красная звезда» от 15 августа 1941 года я прочитал такую корреспонденцию с фронта: «Среди наших командиров мне довелось встретить сыновей славных героев гражданской войны. Они не уступают отцам в героизме. На одной батарее, громившей немцев прямой наводкой, я встретил капитана — сына легендарного Чапаева. Он дерется самоотверженно и честно. На этом же участке фронта я видел сына Пархоменко — старшего лейтенанта, который храбростью напомнил мне своего отца.
Изумительный пример подлинного героизма и преданности Родине показал в боях под Витебском командир батареи Яков Джугашвили. В ожесточенном бою он до последнего снаряда не оставлял своего боевого поста, уничтожая врага».
В газете не сказано, что уже более месяца сын Сталина находился в немецком плену, оставаясь верным присяге, Родине и вождю.
В плен он попал в самом начале войны, 16 июля 1941 года, под Витебском.
Батарея отца почти сразу попала в окружение. Снаряды кончились. Один солдат (контуженый, принятый за мертвого) выбрался к своим. Рассказ его был скуп. Дикий угар рукопашной, провал. Потом свет, тишина, трупы на вздыбленной земле и никого — живых... Последнее, что он помнил об отце: «На старшем лейтенанте было много крови…»
Джугашвили Г.
