Первые материалы дела поступили в Политбюро 28 февраля 1928 года и вызвали большую озабоченность. Была создана комиссия в составе Рыкова, Орджоникидзе, Сталина, Молотова, Куйбышева. Вскоре в нее был введен Ворошилов. По сути, это было все высшее руководство.
Пятого марта были арестованы работавшие или контактировавшие с «Донуглем» немецкие инженеры.
Восьмого марта по предложению Сталина, Бухарина и Молотова принимается обращение ЦК по всем организациям ВКП(б), всем коммунистам-хозяйственникам, всем ответственным работникам промышленности и профессорам, ответственным работникам РКИ и ОГПУ «Об экономической контрреволюции в южных районах углепромышленности». Уровень опасности был поднят до максимального, хотя старые инженеры в действительности не являлись реальными врагами. Конечно, они происходили из другого мира, где таких, как они, было множество. И их вина перед властью выражалась в том, что они не подходили для ускоренной модернизации и теоретически могли составить заговор.
Руководству страны надо было строго одернуть спецов, припугнуть карательными мерами и одновременно показать молодежи, что открываются перспективы для ее быстрого карьерного роста. Кроме того, надо было начинать борьбу с бесхозяйственностью.
В расследовании принимали участие руководители ОГПУ Менжинский и Ягода, заместитель наркома юстиции Н. В. Крыленко.
Шахтинское дело создало прецедент огромной важности: по его результатам органы госбезопасности ввели в практику контроль деятельности хозяйственных организаций.
Дело рассматривалось летом 1928 года Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР под председательством А. Я. Вышинского. На суде некоторые подсудимые полностью отвергли все обвинения, другие признали их частично, третьи полностью. Было оправдано четверо из 53 подсудимых, еще четверо были осуждены условно, 11 человек приговорили к высшей мере наказания (пятеро были расстреляны), остальным приговор смягчен, прочих же приговорили к различным срокам заключения. Немецкие инженеры были освобождены.
Из Шахтинского вскоре вышли и иные «дела» в других отраслях.
Говоря о Шахтинском деле, надо не упустить еще одну деталь: Сталин выступал против смертных приговоров подсудимым, а Бухарин настаивал на них.
В те же сроки, что и Шахтинское, партийные инспекторы расследовали «смоленское дело», имевшее огромное значение для крестьянской России. Его суть в том, что Западный край с центром в Смоленске являлся экономическим «бастионом НЭПа» и его местные руководители, к которым хорошо подходит определение «крестьянский коммунист», поддерживали преуспевающих крестьян, зачастую объединяя с ними свои интересы.
Коротко говоря, в Смоленске стали сопротивляться новой тенденции давления на село ради разрешения продовольственного кризиса. Это произошло потому, что сельское хозяйство Западного края в основном было ориентировано на экспорт: вывозили лен. Поэтому смоленские руководители не были заинтересованы отказываться от НЭПа в пользу административных заготовительных мер. В какой-то степени они повторяли историю новгородских купцов Ганзейского союза, не желавших подчиняться военно-административной Москве в эпоху Ивана III.
Для расследования «смоленского дела» ЦК прислал двух инспекторов, Ляксуткина и Цейтлина. Ефим Цейтлин был личным секретарем Бухарина и считался восходящей интеллектуальной звездой. Но именно он поддержал предложение о чистке в смоленском руководстве.
Это свидетельствовало о поддержке «человеком Бухарина» и самим Бухариным линии Сталина и объяснялось очевидным падением норм коммунистической морали среди руководителей края.
Новый взгляд на союз Сталина и Бухарина в «смоленском деле» предложил американский историк: «…Политика НЭПа, поддерживая стимулы и опираясь на местную инициативу в то самое время, когда формировалась новая система партийного руководства, способствовала созданию политического режима в деревне, отвечавшего нуждам и интересам крестьянства. В этих условиях гоголевские семейные круги и коррупция не могли не процветать, но являлись симптомами особой субкультуры нэповской фракции. Эта субкультура выросла как из сельскохозяйственной политики и политического давления, так и из страсти к власти и личной выгоде. Одним словом, политика НЭПа вела в российской деревне к нэповской фракции.
