Теперь Сталин достроил систему власти. И ЦК партии, и Политбюро, и Совнарком были подчинены одной идее, одной команде. Членами Политбюро были Сталин, Ворошилов, Каганович, Калинин, Киров, С. Косиор, Куйбышев, Молотов, Рудзутак, Орджоникидзе, председателем ЦКК — А. А. Андреев, председателем ВЦСПС — H. M. Шверник.
Но главная его опора была в комитетах партии на местах, в обкомах и крайкомах партии, которые стали скелетом и нервной системой советской власти. Сталин до конца своих дней будет совершенствовать свое творение, желая придать ему максимальную устойчивость и долговечность и ликвидировать возникающие кланы.
Определился и состав руководящего ядра — это Сталин, Молотов и Каганович, ставший «вторым» секретарем ЦК. Остальных членов своей команды, в частности Орджоникидзе, Куйбышева, Микояна, Сталин часто критиковал за ведомственность и бюрократическое самомнение. Любопытно, что в одном из писем Кагановичу (14 августа 1931 года) он высказывается в адрес Микояна так: «Терпеть дальше обман нет никакой возможности».
Но и к преданному Молотову у него есть претензии. Они связаны с поведением его жены Полины Жемчужиной, которая высказывала Надежде Аллилуевой упреки за то, что она якобы недостаточно хорошо ухаживает за Сталиным.
В письме жене (24 сентября 1930 года) он писал: «Попрекнуть тебя в чем-либо насчет заботы обо мне могут лишь люди, не знающие дела, такими людьми и оказались, в данном случае, Молотовы».
Словом, не должно быть иллюзий в отношении спаянности правящей группы. Это были разные по культуре и воспитанию люди. Их объединяла воля Сталина, а еще больше — ситуация, когда отступать невозможно. Когда изменилась ситуация, стали изменяться и взаимоотношения в команде.
По всей вероятности, именно в эти годы у Сталина появились мысли о расширении базы советской власти. Многое объясняет одна его фраза: «Лгут и хитрят почти все…», сказанная в письме Кагановичу (26 августа 1931 года) в связи с положением на Кавказе.
Сталин понимал, что с кадрами у него далеко не все благополучно.
То, что он задумал, было грандиозно. Ему надо было переформировать партию, вырастить социалистическую интеллигенцию, выдвинуть новых советских генералов и воспитать новую молодежь. Он должен был начать смену всего народа и начать ее прямо сейчас!
Конечно, это было невозможно сделать быстро, но он начал.
Все, что происходило с 1931 по 1940 год, все огромные свершения и репрессии во всех слоях населения, было неразрывно связано с выполнением плана переустройства общества. Нигде в архивах мы не найдем упоминаний о существовании такого плана, но реконструкция основных событий позволяет считать, что в голове вождя бесспорно существовала стратегия обновления.
В целом задача была невыполнима, так как касалась не только смены хозяйственной и политической верхушки, как это было при Петре Великом, но и самих традиционных основ человеческой жизни.
Соответственно, по мере увеличения трудностей должны были проявляться и противоречия в сталинской группе. Одно такое серьезное противоречие обозначилось при расследовании дела Сырцова, подельник которого, секретарь Закавказского бюро ЦК Виссарион Ломинадзе, был близок к Орджоникидзе. Ломинадзе был отражением своего старшего друга, такой же, как и тот, вспыльчивый, прямодушный, грубый и легковерный. Его и Сырцова можно отнести ко второму эшелону партийной элиты, настороженно воспринимавшей обострение социальной обстановки в стране.
На следствии Ломинадзе признал во время очной ставки с Сырцовым, что у Сталина есть «некоторый эмпиризм, недостаточное умение предвидеть», «не нравилось и не нравится то, что иногда (особенно в дни пятидесятилетнего юбилея) тов. Сталина в печати и отдельных выступлениях ставят чуть ли не на одну доску с Лениным».
Орджоникидзе был шокирован и потребовал крайней меры партийного наказания — исключения из партии. Сталин принял более мягкое решение: Сырцов и Ломинадзе были выведены из ЦК и направлены на хозяйственную работу. Такое решение объясняется тем, что в сталинской группе противоречия не достигли нетерпимой остроты. Показательно, что даже Зиновьев и Каменев были прощены и восстановлены в партии.
Каменев с 1929 года работал председателем Главного концессионного комитета при СНК СССР, Зиновьев — ректором Казанского университета, затем членом редколлегии журнала «Большевик», членом коллегии Наркомата просвещения РСФСР.
Но история с Ломинадзе, фигуры гораздо менее значимой, показала Сталину, что даже в окружении его ближайших соратников много ненадежных людей. Дальнейшее заступничество Орджоникидзе за Ломинадзе должно было укрепить подозрения вождя.
Любопытно, что в сталинских письмах того периода проскальзывает упоминание Л. Берии, причем он характеризуется в высшей степени: он не лжет.[17]
Хотя Берию традиционно изображают врагом советской власти и заговорщиком, он просто был крайне рациональный и волевой человек, нацеленный на успешную карьеру. (Эта характеристика высказана Ф. Д. Бобковым, первым заместителем председателя КГБ СССР.)
