Нет ничего удивительного в том, что ощущавший себя равным Сталину Орджоникидзе начал разочаровывать вождя. Так, 17 августа 1931 года в письме Кагановичу генсек обрушивает на Куйбышева и Орджоникидзе серьезную критику: «Тяжелое впечатление производит записка т. Куйбышева и вообще все его поведение. Похоже, что убегает от работы. С другой стороны, все еще плохо ведет себя т. Орджоникидзе. Последний, видимо, не отдает себе отчета в том, что его поведение (с заострением против тт. Молотова, Куйбышева) ведет объективно к подтачиванию нашей руководящей группы, исторически сложившейся в борьбе со всеми видами оппортунизма, — создает опасность ее разрушения. Неужели он не понимает, что на этом пути он не найдет никакой поддержки с нашей стороны? Что за бессмыслица!»221
В этих строках выражены кадровые приоритеты Сталина: единство его команды важнее всего. Что касается Куйбышева и Орджоникидзе, то их попытки давить на нового председателя правительства (и на Сталина!) были отведены.
Реорганизовав правительство, сталинская группа значительно уменьшила оказавшийся завышенным пятилетний план. И что не менее важно, отменила прежний порядок финансирования: теперь не ВСНХ заключал договоры, а сначала Внешторг искал деньги, но Политбюро определяло и источники финансирования, и объемы строительства.
Сталин буквально выходил из себя, отбиваясь от попыток наркоматов и главков вырвать валюту и закупить за границей то, что можно было произвести в СССР. Он приказал Кагановичу (21 августа 1931 года) «максимально урезать платежи и заказы наркоматов на Америку, не обращая внимания на вой и истерики. Вы увидите, что наркоматы найдут тогда пути и возможности удовлетворить свои нужды за счет европейских заказов и нашего внутреннего производства»221.
Он указывал на «рвачество ВСНХ», которым руководил Орджоникидзе.
В апреле 1931 года успешно завершились трудные переговоры с Германией, было получено 300 миллионов марок льготного кредита, причем на более выгодных условиях, чем давали американцы. Поэтому Сталин делал разнос бюрократическому аппарату ВСНХ за то, что тот не хотел переориентироваться на более выгодные германские заказы.
«Старания САСШ направлены на то, чтобы опустошить нашу валютную кассу и подорвать в корне наше валютное положение, а САСШ теперь — главная сила в финансовом мире и главный наш враг… Вместо того чтобы нажимать на свой аппарат и заставить его выплавить больше чугуна, ВСНХ нажимает на государственную кассу (то есть на государство, то есть на рабочий класс), заставляя рабочий класс расплачиваться своими валютными ресурсами за неспособность, косность и бюрократизм ВСНХ… Нельзя идти ни на какие поблажки людям (и учреждениям), пытающимся растранжирить валютные ресурсы рабочего класса ради спокойствия работников своего аппарата».
Но и с Германией Сталин не церемонился, когда узнал от Кагановича, что немецкие фирмы пытаются поставлять некачественное оборудование. В этом случае он распорядился отменить часть заказов, чтобы привести партнеров в чувство. Так же он поступил и с итальянскими промышленниками.
От Сталина не было пощады никому. Можно представить, что думали о нем чиновники. Они его боялись, безусловно. И выстраивали защитные редуты в виде собственных группировок, лукавства в отчетности, самоволия.
Так, в августе 1931 года заместитель наркома иностранных дел Карахан пренебрежительно отмахнулся от предложения польского посланника Патека о заключении пакта о ненападении. Это вызвало отповедь Сталина, считавшего, что договор с Польшей, несмотря «на общемещанское поветрие антиполонизма», обеспечит мир на ближайшие два-три года. Поэтому он потребовал вернуться к этому вопросу и «довести его до конца всеми доступными мерами». (Договор о ненападении был подписан 25 июля 1932 года, договор с Францией, недавно безоговорочно враждебной, еще раньше — 10 августа 1931 года, что косвенно свидетельствовало об усилении Германии.)
