Сталин, прочитав «Поднятую целину», спросил: «Что там у нас за путаники сидят? Мы не побоялись кулаков раскулачивать — чего же теперь бояться писать об этом! Роман надо печатать».
Важно отметить, что Шолохов назвал произведение не жизнеутверждающе «Поднятая целина», а трагично — «С потом и кровью», но его поправили. Про новое название Шолохов выразился так: «Ажник мутит».
Седьмого июня 1932 года Сталин в письме Кагановичу писал: «В „Новом мире“ печатается новый роман Шолохова „Поднятая целина“. Интересная штука! Видно, Шолохов изучил колхозное дело на Дону. У Шолохова, по-моему, большое художественное дарование. Кроме того, он писатель глубоко добросовестный: пишет о вещах, хорошо известных ему. Не то, что „наш“ вертлявый Бабель, который то и дело пишет о вещах, ему совершенно неизвестных (например, „Конная армия“)»232.
Если в гигантском объеме сталинской повседневной загрузки находилось время для литературных вопросов, то это означало, что он придает им первостепенное значение. Надо учесть, что вся пропаганда тогда держалась на радио и на печатном слове. Литература и искусство занимали в шкале пропагандистских приоритетов особое место. Поэтому героический эпос «Тихий Дон», посвященный трагедии «казачьей Вандеи» и ее разгрому, был высоко оценен Сталиным, несмотря на двойственность образа главного героя Григория Мелехова. Впрочем, прототип Мелехова Харлампий Ермаков был расстрелян в 1928 году.
Укрепление колхозов на Дону («Поднятая целина») виделось Сталину как преодоление прошлой трагедийности. Поэтому его читательское восприятие контрастировало с восприятием того же Ягоды, который в драматическом повествовании видел прежде всего политическую угрозу и ничего более.
«А Бабель?» — спросит читатель. Думается, Бабель появился в этом письме потому, что его рассказы о Гражданской войне посвящены донским казакам из 1-й Конной армии, которую Сталин знал и которую воспринимал не так приземленно. Или хотел, чтобы 1-ю Конную воспринимали не так приземленно, не так отстраненно.
Как говорят исследователи взаимоотношений Сталина с деятелями культуры, «сталинской образованности не стоит преуменьшать». Он серьезно интересовался не только художественной литературой и историей, он занимался и современной ему философией и для политика был довольно компетентен в ней»233.
Обращение Сталина к творчеству советских писателей было постоянным и являлось для него принципиально важным. В этом смысле он похож на Екатерину Великую и Николая I, которые были озабочены всесторонним укреплением как собственной власти, так и культурного ядра империи.
Поэтому Сталин вовремя уловил кризис в культурной среде, который был вызван «неистовыми ревнителями» всемирной революционности из Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП). РАППом руководил Леопольд Авербах, свояк зампредседателя ОГПУ Ягоды (они были женаты на племянницах Свердлова).
В 1928 году, накануне своего шестидесятилетнего юбилея, в СССР вернулся Горький. Сталин рассматривал это событие как факт мирового значения: великий пролетарский писатель признал социалистическую Россию и вставал в ряды ее строителей.
Двадцать четвертого апреля 1932 года «Правда» опубликовала постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций». Вскоре был создан Организационный комитет по проведению съезда Союза писателей РСФСР, куда вошли представители всех литературных группировок. В августе был сформирован Всесоюзный оргкомитет (почетный председатель — Горький, председатель — Иван Тройский). Комсомольский поэт Александр Безыменский с энтузиазмом провозгласил лозунг «Добить рапповское руководство!», который отражал настроение большинства писателей.
Фактически Сталин принял решение завершить период революционной нетерпимости и устранить «литературное ОГПУ», демократизировав писательскую жизнь.
Двадцать шестого октября 1932 года в особняке Горького на Малой Никитской улице, который до революции принадлежал Рябушинскому, состоялась еще одна встреча Сталина и Шолохова. Это произошло во время общей встречи вождя с писателями, среди которых были Александр Фадеев, Валентин Катаев, Лидия Сейфуллина, Михаил Кольцов, Эдуард Багрицкий, Владимир Луговской, Владимир Зазубрин, Самуил Маршак, Федор Панферов и ряд других.
О встрече нигде не сообщалось. Ее описание оставил литературовед Корнелий Зелинский.
«Показательно, что во время встречи Сталин позволил себе высказать две неординарные вещи, которые позволяют догадываться о его внутренние переживаниях.
„…Ленин, — продолжал Сталин, — понимал, что умирает, и попросил однажды, когда мы были наедине, принести ему цианистого калия. 'Вы самый жестокий человек в партии, — сказал Ленин, — вы можете это сделать'.
Вот некоторые выступают против старого, — еще говорил вождь. — Почему? Почему все старое плохо? Кто это сказал? Вы думаете, что все до сих пор было плохо, все старое надо уничтожать. А новое строить только из нового.
