Сталин же знал, что огонь не погашен и готов вырваться на поверхность в самом неожиданном месте. Ему было известно, что белая эмиграция (РОВС) по-прежнему планирует его убийство, что один из вариантов покушения предусматривает предварительное убийство Кирова, а после приезда советских руководителей в Ленинград — и убийство Сталина. Кроме того, и внутри страны оппозиция не сняла с повестки дня вопрос об устранении вождя. Так, Сталину было известно, что начальник строительства Байкало-Амурской магистрали (БАМ), активный сторонник Троцкого С. В. Мрачковский осенью 1934 года в узком кругу говорил об этом270. Мрачковский был серьезный человек. Во время председательства Троцкого в РВС он командовал Приволжским военным округом.
Сегодня можно с уверенностью сказать, что сообщение об убийстве Кирова, самого близкого человека, Сталин воспринимал как начало осуществления одного из планов покушения на него лично.
Вообще в 1930-х годах жизнь мировых лидеров висела на волоске: состоялось покушение на японского премьера (ноябрь 1930 года) Хамагути, были убиты французский президент и японский премьер (май 1931 года). На президента США было совершено покушение (март 1933 года), убиты президент Перу (апрель 1933 года), глава Афганистана Надир-шах (ноябрь 1933 года), румынский премьер (декабрь 1933 года), министр иностранных дел Польши (июнь 1934 года), канцлер Австрии (июль 1934 года), король Югославии и министр иностранных дел Франции (октябрь 1934 года).
Поэтому выстрел одиночки Леонида Николаева, жена которого Мильда Драуле, рыжеволосая латышка, была любовницей Кирова, потряс Сталина. Безусловно, он знал, что его друг и соратник был неравнодушен к красивым женщинам, особенно к балеринам Мариинского театра. Но Сталин не верил в мотив личной мести, потому что реальность, в которой он жил, практически не позволяла какому-то одиночке добраться до руководителя Ленинградской партийной организации и члена Политбюро, это можно было сделать только в результате заговора.
Все последующие действия Сталина убеждают, что он сразу принял версию заговора оппозиции. Он должен был рассуждать примерно так: «Только что на партийном съезде я их простил, дал им хорошие должности, восстановил в партии. А они подло меня обманули!»
Не случайно Бухарин, как только узнал об убийстве в Смольном, понял, что ждет всех бывших оппозиционеров. По свидетельству писателя Ильи Эренбурга, Николай Иванович изменился в лице и произнес: «Вы понимаете, что это значит? Теперь он с нами может сделать все, что захочет. — И через минуту добавил: — И будет прав».
Бухарин тоже не допускал мысли, что в Кирова стрелял одиночка. Какой может быть одиночка, когда легко найти несколько сотен отчаянных людей, ненавидевших Сталина и входивших в партийные верхи?
Это заговор. Только заговор! И кто стоит в его центре? Троцкий!
Характерно, что Троцкий, вскоре узнавший, что его называют организатором убийства, тотчас выдвинул контрверсию: это сам Сталин устранил своего соперника. (Неубедительность этого утверждения была очевидной для современников, только что наблюдавших братское отношение вождя к Кирову и продвижение его в Политбюро, Секретариат и Оргбюро. Тем не менее, когда после смерти Сталина его преемнику Хрущеву понадобилось откреститься от жестоких репрессий, чтобы выпрыгнуть из того времени, он использовал версию Троцкого.)
И еще одно воспоминание, об убийстве председателя Совета министров Российской империи Петра Столыпина, должно было прийти в голову Сталина. В заявлении фракции РСДРП в Государственной думе в октябре 1911 года по этому поводу говорилось, что Столыпин «погиб от рук охранника, при содействии высших чинов охраны». Несмотря на то что убийца Столыпина Богров был одиночка, водивший за нос полицию и охранное отделение, общественное мнение сделало козлом отпущения сам режим и его защитников.
Связать оба убийства было просто: противников у Кирова внутри политической элиты тоже было достаточно, охрана тоже удивительно легко пропустила Николаева. Отсюда вытекала мысль не только о заговоре, но и об участии в нем НКВД.
Вернемся к главным действующим лицам драмы 1 декабря. В этот день Киров не планировал быть в Смольном. Он в своей пятикомнатной квартире, где находилась обширная библиотека в 20 тысяч книг, готовился к докладу о результатах пленума ЦК партии, на котором было принято решение об отмене карточек на хлеб и крупы. Доклад он должен был делать в Таврическом дворце в 18 часов. Примерно в 15 часов 30 минут Киров звонил в Смольный второму секретарю обкома М. С. Чудову, у которого в то время проходило совещание по поводу предстоящей отмены продовольственных карточек, и сказал, что в Смольный не приедет.
Поэтому непонятно, что его заставило вдруг появиться в здании обкома?
Он не воспользовался специальным подъездом и, как обычно, входил через главный, как все. Его должен был сопровождать охранник, 53-летний оперативный комиссар ОГПУ Борисов, но Киров часто просил охранника идти поодаль, а то и вообще его не сопровождать.
