«Отец жил всегда внизу, и по существу, в одной комнате. Она служила ему всем. На диване он спал (ему стелили там постель), на столике возле стояли телефоны, необходимые для работы; большой обеденный стол был завален бумагами, газетами, книгами. Здесь же, на краешке, ему накрывали поесть, если никого не было больше. Тут же стоял буфет с посудой и с медикаментами в одном из отделений. Лекарства отец выбирал себе сам, а единственным авторитетом в медицине был для него академик В. Н. Виноградов, который раз-два в год смотрел его. В комнате лежал большой мягкий ковер и был камин — единственные атрибуты роскоши и комфорта, которые отец признавал и любил. Все прочие комнаты, некогда спланированные Мержановым в качестве кабинета, спальни, столовой, были преобразованы по такому же плану, как и эта. Иногда отец перемещался в какую-либо из этих комнат и переносил туда свой привычный быт»349.
Единственное его увлечение — сад и парк. За все время его жизни в Волынском было высажено 60–70 тысяч деревьев: яблони, вишни, виноград, тук, липы, березы, клены, сосны, ели, жасмин, калина, крыжовник, шиповник. Он любил ландыши, фиалки, левкои, вербену, петунии, гелиотропы, кудрявые гвоздики Шабо, канны, сирень. Он всегда любил цветы. Еще когда не умел ходить, его мать, показывая цветы и маня ими, поощрила малыша сделать первые шаги.
Вот так было заполнено пространство этого 59-летнего человека. Его власть была огромной, но лично ему требовалось немного. Наверное, обрезая секатором засохшие ветки деревьев, он ощущал беспредельность своего внешнего мира и адекватность ему своего внутреннего. Здесь обе ипостаси, диктатора и человека, находились в гармонии.
1939 год был решающим в мировой борьбе за союзников в предстоящей войне. Но прежде всего надо было навести порядок у себя в стране после «ежовщины», которая поглотила многих, в том числе и региональных вождей.
Теперь уже было поздно возвращаться к демократизации, она откладывалась до лучших времен. Зато кое-какой порядок был наведен.
В армию были возвращены уволенные в 1937 году 4661 человек, в 1938-м — 6333 человека.
Всего за 1939 год из лагерей были освобождены 223600 человек, из колоний — 103800. По подсчетам Е. А. Прудниковой, до начала Великой Отечественной войны была выпущена почти половина осужденных «за политику». Если в 1937–1938 годах были приговорены к смерти 681692 человека, то в 1939–1940-м — 4201. «Якобинский» террор закончился.
Таким образом, косвенно было признано, что в «заговоре военных» были допущены огромные ошибки. Виновными официально объявили чекистов. Настоящие причины никто не собирался обнародовать. Одна из них сформулирована германским историком С. Хафнером: «Можно сказать с уверенностью: в Берлине, так же как и в Москве, за девять месяцев, с июня 1937 года по февраль 1938 года, исчезли из рядов командования почти все традиционные носители германо-русской военной дружбы периода Рапалло, а в Москве — и из рядов живущих. Если и была возможность совместного военного переворота против Гитлера и Сталина, то в эти девять месяцев она прекратила свое существование»350.
Черчилль тоже отметил: «Беспощадная, но, возможно, небесполезная чистка военного и политического аппарата в Советской России»351.
И вот эта волна схлынула.
Однако напомним, что 10 января 1939 года на места была направлена за подписью Сталина шифрограмма с разъяснением, что «при проверке работников НКВД» не ставить им в вину «применение физического воздействия „в виде исключения“». Таким образом, кремлевское руководство показало, что не намерено ослаблять борьбу с противниками режима, а наводит порядок в этой области.
Павел Судоплатов, чудом ускользнувший от обвинения, замечает: «Сталин, отчасти следуя указаниям Ленина, наносил удары не только своим реальным, но и потенциальным противникам. Конечно, любой серьезный политик стремится упреждать события. Сам характер деятельности спецслужб в любом государстве несет в себе некоторые элементы нарушения законности, ибо работа секретных ведомств скрыта от общества и его парламентских институтов. Но Сталин всегда мыслил категориями военного времени»352.
В другом месте сделаны такие выводы: «Я по-прежнему считаю Ежова ответственным за многие тяжкие преступления — больше того, он был еще и профессионально некомпетентным руководителем. Уверен: преступления Сталина приобрели столь безумный размах из-за того, в частности, что Ежов оказался совершенно непригодным к разведывательной и контрразведывательной работе.
