Кроме того, по Судоплатову, Сталин, говоря о еврейской республике в Крыму, оказывал давление на Лондон: до 1948 года Англия управляла подмандатной территорией Палестины по мандату еще Лиги Наций и опасалась, что после создания там еврейского государства арабы выдавят ее оттуда. Крым был альтернативой Палестине, и ключи от этой проблемы лежали в кабинете Сталина.
Однако, создавая «еврейский Коминтерн», Сталин должен был понимать, что его крымской приманки будет явно недостаточно для того, чтобы долго влиять на финансовые круги Америки, и что в любой момент они могут потребовать большего. В принципе так и получилось. К тому же руководство ЕАК, воспринимаемое советскими евреями как всесоюзный комитет по их делам, стало претендовать на участие во внутренней политике и выступать ходатаем по улучшению условий жизни одних лишь евреев. Сталин увидел в этом «буржуазный национализм», выпячивание прав одной нации за счет других. И как только после победы 1945 года в отношениях с Америкой наступило охлаждение, ЕАК был распущен.
Однако в мае 1948 года СССР практически мгновенно признал новое государство Израиль, снабжал его через Чехословакию оружием и всячески поддерживал против арабов и стоявших за их спиной англичан.
Сталин считал, что на его стороне военная мощь и поддержка США, и поэтому он может переиграть кого угодно.
Дела на фронте развивались успешно. 24 января — 17 февраля 1944 года были окружены и разбиты германские войска в районе Корсунь-Шевченковского, 24 января началось освобождение Правобережной Украины и Крыма, 8 апреля войска вышли к довоенной государственной границе СССР (на советско-румынском направлении).
Тогда и случился еще один конфликт Сталина с Жуковым, и на этот раз полководец был абсолютно не прав.
Еще в 1942 году Сталин дал указание разработать новый Боевой устав пехоты. Для этого в Генеральном штабе был сделан черновой набросок, затем на фронт выехали несколько групп генштабистов и при содействии специально выделенных наиболее опытных командиров рот, батальонов и полков проект устава был доведен до завершения. Затем проект обсудила специальная комиссия, внеся свои поправки. После этого проект в течение двух дней рассматривался в Ставке, куда были вызваны фронтовые командиры, от ротных до дивизионных. И только 9 ноября 1942 года Сталин как нарком обороны подписал устав.
На фоне этого подхода следующие два устава, Боевой устав зенитной артиллерии и Боевой устав артиллерии Красной армии, которые были утверждены заместителем наркома обороны Жуковым, принимались формально, что вызвало резкое возражение Верховного.
Оказалось, что без его ведома главный маршал артиллерии H. H. Воронов разработал оба устава, а Жуков быстро их утвердил.
Этот вопрос Сталин вынес на заседание Политбюро, посчитав принципиально важным. Там он продиктовал постановление, в котором отмечалось: «Маршалом Жуковым без достаточной проверки, без вызова и опроса людей с фронта и без доклада Ставке указанные Уставы были утверждены и введены в действие». Отметив, что оба документа «не учитывают ряда новых систем орудий», он напомнил свою практику работы с Боевым уставом пехоты, отменил оба устава, поставил Воронову на вид «несерьезное отношение к вопросу об уставах», а Жукова обязал «не допускать торопливости при решении серьезных вопросов»495.
Мог ли Сталин не устраивать прилюдной выволочки своему заместителю? Видимо, мог, но решил, что с учетом их непростых отношений будет весьма педагогично повоспитывать маршала, чтобы тот не забывал, кто в доме хозяин.
Взаимоотношения нашего героя с военными уже перешли на иной уровень: и он, и они стали сильнее, выработали паритет, который позволял маршалам и генералам отстаивать свои решения даже тогда, когда Сталин был против.
Первый такой спор случился во время Сталинградского сражения в сентябре 1942 года. Сталин вызвал Жукова и Конева и предложил им передать резервы Западного и Калининского фронтов на Волгу. По словам Конева, на Западном и Калининском фронтах немцы ни на одну дивизию не уменьшили свою группировку и в любой момент могли ударить на Москву. Поэтому Жуков и Конев не согласились с Верховным. Тот стал доказывать, спорить, «перешел на резкости». Генералы продолжали стоять на своем. Тогда Сталин выставил их из кабинета.
Они вышли в приемную и стали ждать решения. Минут через десять–пятнадцать к ним вышел кто-то из членов ГКО, — возможно, это был Маленков, и спросил, не передумали ли они. Нет, не передумали.
Член ГКО ушел. Наступила пауза, потом из сталинского кабинета вышел другой член ГКО (Берия?) и спросил, какие у них предложения, что доложить Сталину.
Новых предложений не было.
Третьим появился Молотов и спросил то же самое.
