Из мемуаров Жукова известно, что Сталин, наоборот, настаивал на лобовом штурме Варшавы, но Жуков и Рокоссовский с трудом убедили его, что необходим охват города с юго-запада. К тому же перед операцией была проведена штабная игра, что убедительно доказывает серьезность положения на фронте.
Итак, восстание было обречено, Сталин не случайно назвал его организаторов «авантюристами». 2 октября 1944 года Бур-Коморовский сдался немцам и подписал капитуляцию.
Впрочем, польская интрига на этом далеко не закончилась. 12 октября в Москву снова прибыл С. Миколайчик и подтвердил претензии на западные области Украины, Белоруссии и город Вильнюс. 13 октября он беседовал со Сталиным и Черчиллем, который тогда был в Москве. На следующий день польский премьер встречался с Черчиллем и Иденом.
В ответ на претензии Миколайчика Черчилль раздраженно сказал: «Я умываю руки… Что касается меня, то я отказываюсь от этого дела. Мы не будем нарушать мир в Европе только потому, что поляки ссорятся между собой. Вы с вашим упрямством не видите, как обстоит дело. Мы расстанемся, не придя к соглашению. Мы расскажем миру, насколько вы неблагоразумны. Вы хотели развязать новую войну, в которой погибнет 25 миллионов человек. Но вам ни до чего нет дела… Украинцы не принадлежат к вашему народу. Спасайте ваш народ и предоставьте нам возможность для эффективных действий»500.
Черчилль понимал, что «лондонцы» помешали ему выторговать для них ведущие посты в будущем правительстве. Действительно, он сделал для них все возможное, пытаясь давить на Сталина и требуя штурмовать Варшаву, невзирая на потери.
В начале января 1945 года «люблинцы», а не «лондонцы», стали формировать Временное правительство. Черчилль назвал их «просто пешками России». Но так или иначе он в октябре 1944 года прибыл в Москву не ради своих «лондонцев», а чтобы договориться со Сталиным о послевоенном разделе Европы.
Все-таки Черчилль был великим империалистом, здесь Рузвельт не ошибался. Поняв, что у русских в Восточной Европе развязаны руки, британец предложил Сталину сделку, наплевав на «высокоморальные» идеи Атлантической хартии.
Исходя из содержания письма Черчилля Рузвельту от 22 октября 1944 года, Сталин хотел, чтобы «Польша, Чехословакия и Венгрия образовали сферу… прорусских государств». Кроме того, идя навстречу Черчиллю, Сталин «в противоположность своей прежней точке зрения» согласился на образование федерации южнонемецких государств Австрии, Баварии, Вюртемберга и Бадена. Черчилль хотел, чтобы сюда вошла и Венгрия, против чего Сталин категорически возражал.
Взгляды вождя на остальную Германию тогда были такими: передать Рур и Саар под международный контроль, создать самостоятельное государство в Рейнской области, а Кильский канал тоже отдать в международное управление. Он также хотел бы изменить условия прохождения советских военных судов через проливы.
Услышав о Босфоре и Дарданеллах, Черчилль, должно быть, поежился. Еще со времен Крымской войны одной из целей восточной политики Великобритании являлось препятствование русскому продвижению на Ближний Восток и Балканы. Он ничего не ответил Сталину, но про себя, видимо, подумал: «Ну, это мы еще посмотрим!»
Как представитель великой империи, Черчилль предложил вождю русских туземцев договориться. «Создалась деловая атмосфера, и я заявил: „Давайте урегулируем наши дела на Балканах. Ваши армии находятся в Румынии и Болгарии. У нас есть там интересы, миссии и агенты. Не будем ссориться из-за пустяков. Что касается Англии и России, согласны ли вы на то, чтобы занимать преобладающее положение на 90 процентов в Румынии, на то, чтобы мы занимали также преобладающее положение на 90 процентов в Греции и пополам — в Югославии?“ Пока это переводилось, я взял пол-листа бумаги и написал:
„
Россия — 90 процентов
Другие — 10 процентов
Великобритания (в согласии с США) — 90 процентов
Россия —10 процентов
50:50 процентов
Россия — 75 процентов
Другие — 25 процентов“.
Я передал этот листок Сталину, который к этому времени уже выслушал перевод. Наступила небольшая пауза. Затем он взял синий карандаш и, поставив на листке большую птичку, вернул его мне. Для урегулирования всего этого вопроса потребовалось не больше времени, чем нужно было для того, чтобы это написать… Исписанный карандашом листок бумаги лежал в центре стола. Наконец, я сказал: „Не покажется ли несколько циничным, что мы решили эти вопросы, имеющие жизненно важное значение для миллионов людей, как бы экспромтом? Давайте сожжем эту бумажку“. „Нет, оставьте ее себе“, — сказал Сталин»501.
Фактически Черчилль безоговорочно согласился уступить влияние только в Румынии и Болгарии. В Югославии и Венгрии сохранялась неопределенность, с Грецией было все ясно.
