В сентябре 1923 года в Болгарии тоже произошло так называемое «Сентябрьское восстание». Оно тоже закончилось неудачей. Причем в его подавлении активно участвовали эмигрантские белогвардейские части.
В целом это было катастрофическое поражение Коминтерна. Оно подводило черту под эпохой мирового пожара и имело далеко идущие последствия. Европа устояла.
Показательно, что Троцкий, не веривший в военную силу немецких коммунистов, выступал за использование Красной армии в Германии и, когда этого не случилось, говорил, что «сдрейфили», не хватило смелости повести красную кавалерию на прорыв.
На самом же деле, несмотря на августовское решение Политбюро о военной поддержке германских коммунистов, было очевидно, что кто-то очень влиятельный воспрепятствовал этому. Но кто? Ни Зиновьев, ни Троцкий. По-видимому, именно Сталин был инициатором неприменения военной силы. Если бы он считал по-другому, то его веса оказалось бы достаточно, чтобы советские корпуса и бригады перешли границу Польши и вошли в Восточную Пруссию.
Что могло повлиять на него? Причина, кроме перемен в правительственной политике Германии, кроется в опасении неконтролируемых действий военных.
По информации ГПУ стало рассматриваться в ЦК дело Тухачевского, продолжились перемещения в командном составе Западного фронта, заместителем (помощником) Тухачевского был назначен его соперник И. Уборевич, бывший командующий 5-й Отдельной армией. Хотя никаких репрессивных мер в отношении Тухачевского не было принято, а его «грехи» были незначительными (женщины, использование бывшего родительского имения в Смоленской области), внимание высшего руководства к его персоне говорило о многом.
Это означало, что ведущая «тройка» чувствует неуверенность и в преддверии решающей (после ожидаемой кончины Ленина) битвы за власть совершает малопонятные действия, не зная, как укрепить свою позицию в военной среде.
Двадцать восьмого августа Оргбюро ЦК решило ввести в состав Реввоенсовета СССР несколько членов ЦК, противников Троцкого. Троцкий оказывался в меньшинстве. Среди рекомендованных в РВС был и Сталин, так что у Троцкого не могло быть иллюзий. Правда, Троцкий отбил данное решение, но это был грозный звонок.
Показательно, что 1-я Конная армия расформировывалась. Опасались Буденного. Даже в белой эмиграции Буденного называли, как и Тухачевского, возможным руководителем заговора.
Все это говорит о том, что «тройка» готовилась к важным событиям и страховалась от неожиданностей. Впервые в Советской России армия выступала в несвойственной ей политической роли. Причем несущественно, была ли эта роль реальной или только приписывалась ей. Еще была жива память об армейском заговоре против Николая II и о запасных батальонах в Петрограде, которые были силовой базой Февраля.
Так и Политбюро имело все основания ожидать от Тухачевского (как лидера сторонников участия армии в мировой революции) объединения на этой основе с Троцким. К тому же еще не остыла кровь Кронштадтского восстания.
Нажав в последний миг на тормоза, Сталин и его союзники предпочли не рисковать.
НЭП был вынужденным поворотом романтического и жестокого «военного коммунизма» в сторону крестьянских интересов. Страна, начинавшаяся сразу за городской чертой Москвы, Петрограда, Екатеринбурга, Ростова, зажила богаче, стала поставлять продукты на рынки и в целом ощутила действие экономических законов, не совпадающих с теорией коммунизма. Но чем дальше крестьяне уходили от краха, тем ближе промышленность подходила к катастрофе. Процесс, который еще во времена Витте назывался «внутренней колонизацией», то есть выкачиванием средств из деревни, почти прекратился.
А кроме как из деревни денег на развитие было взять негде. Поэтому НЭП, накормив города и ликвидировав одну проблему, породил новую.
В 1922 году урожай достиг трех четвертей от довоенного уровня. Через год — снова прекрасный урожай. Но вместе с тем недофинансирование заводов и фабрик поднимало цены на промышленную продукцию, а быстрый рост сельского хозяйства сильно опускал цены на продовольствие. Этот разрыв назвали с подачи Троцкого «ножницами цен».
Промышленных товаров не хватало, они были дороги, а крестьяне с их дешевым хлебом не могли создать платежеспособного спроса. Троцкий настаивал на «сверхиндустриализации», то есть на приоритетном развитии промышленности. «Тройка» же не считала возможным прекратить поддержку крестьян.
Однако естественный рост экономики, опирающейся на постепенный подъем аграрного производства, исключал всякие надежды на успешное соперничество с западными странами. При НЭПе в промышленности создавалось на 20 процентов прибыли меньше, чем до мировой войны, на железнодорожном транспорте — в четыре раза; действующее оборудование было старым.
