Но начинать новую борьбу с крестьянской страной? Ведь только-только был принят земельный кодекс и началась стабилизация. Для шести лет новой власти, из которых четыре года ушло на войну, это было большим достижением и в значительной мере выполнением программы революции.
Советское руководство оказалось на распутье. Если даже у Столыпина в обстановке мира не оказалось исторического времени для победы его реформ над феодальной дворянской элитой, то у новой власти и подавно не было ни малейшего шанса на эволюционное развитие.
С августа по декабрь 1923 года в стране прошло 217 забастовок, из них в Москве — 51. Политические настроения рабочих стали внушать опасения. К тому же в деревнях снова встала проблема перенаселения, наблюдался рост скрытой безработицы, которая послужила взрывным материалом Октября и теперь давила на власть, требуя быстрого решения.
В воздухе витало ощущение недосказанности, недоделанности революции.
В этой ситуации Троцкий решил атаковать «тройку» и 8 октября 1923 года направил членам ЦК и ЦКК письмо, обвиняя в создавшемся кризисе партийную бюрократию, которая действует методами «военного коммунизма», в руководстве «создалась секретарская психология», кадры подбираются некомпетентные, «секретарскому бюрократизму» надо положить предел.
За обвинениями Троцкого легко прочитывалось прямое обращение к рабочим и партийным массам, именно они должны были понять, кто их защитник. Кроме того, он говорил о необходимости качественного планирования и фактически предлагал себя на роль организатора этой работы.
Не забыл Троцкий и предложение о включении в состав Реввоенсовета группы своих противников, объясняя это членам ЦК как пример «секретарской психологии».
Что могла ответить «тройка»?
Вдобавок вслед за этим последовало письмо Е. Преображенского с критикой проводимой политики. К 15 октября его подписали 46 видных членов партии, в числе которых были виднейшие участники Октября Бубнов, Антонов-Овсеенко, Пятаков, Муралов.
Это письмо демонстрировало партии, что в ее руководстве назрел принципиальный конфликт.
«Чрезвычайная серьезность положения заставляет нас (в интересах нашей партии, в интересах рабочего класса) сказать вам открыто, что продолжение политики большинства Политбюро грозит тяжкими бедами для всей партии. Начавшийся с конца июля этого года хозяйственный и финансовый кризис, со всеми вытекающими из него политическими, в том числе и внутрипартийными последствиями, безжалостно вскрыл неудовлетворительность руководства партией как в области хозяйства, так и особенно в области внутрипартийных отношений»130.
Если учесть, что Троцкий сохранял в своих руках управление армией (пусть и не полностью), то обращение его сторонников к широким массам партийцев могло дать ему решающие козыри.
На объединенном пленуме ЦК и ЦКК в октябре 1923 года подавляющим большинством (102 голоса против двух при 10 воздержавшихся) было осуждено поведение Троцкого и 46 подписантов.
В ответе ЦК Троцкому без обиняков говорилось: «Он ведет себя по формуле: „или все, или ничего“. Тов. Троцкий фактически поставил себя перед партией в такое положение, что: или партия должна предоставить тов. Троцкому фактически диктатуру в области хозяйства и военного дела, или он фактически отказывается от работы в области хозяйства, оставляя за собой лишь право систематической дезорганизации ЦК в его трудной повседневной работе»131.
Троцкий требовал перемены партийного курса «в сторону рабочей демократии». Он не собирался уступать. Наоборот, были вынуждены лавировать его противники.
Дальнейшие события свидетельствовали о расширении конфликта.
Одиннадцатого декабря в «Правде» была опубликована статья Троцкого «Новый курс». Бухарин воспринял ее «как объявление войны».
В тот же день Е. М. Ярославский направляет в Политбюро и ЦКК крайне тревожное письмо, где приводится выступление одного молодого военного: «Мы военные, тоже точим зубы на ЦК и мы покажем, что сумеем у себя уничтожить казенщину и сумеем изгнать всякое назначенство»132.
Четырнадцатого декабря «тройка» собрала представителей десяти парторганизаций Москвы в поддержку позиции большинства в Политбюро. Однако тон «Заявления восьми членов и кандидатов в члены Политбюро» (Бухарин, Зиновьев, Калинин, Каменев, Молотов, Рыков, Сталин, Томский) как бы разделяется на увещевательный и обвинительный.
Авторы «Заявления…» говорят: Троцкий не понимает хозяйственных вопросов; может ввергнуть страну в военную авантюру; не знает внутренней жизни партии; недооценивает роль крестьянства; отталкивает от военной работы лучших «военных цекистов». И самое главное: «Если бы партия начала осуществлять внутрипартийную демократию согласно указаниям т. Троцкого, то партия разложилась бы и превратилась бы в некоторое подобие меньшевистских партий II Интернационала, состоящих из коалиций, групп и фракций»133.
А далее следует пассаж о надежде на перемену тов. Троцким его позиции.
