Речь генерального секретаря на траурном заседании II Всесоюзного съезда Советов 26 января в Большом театре стала важной частью символической инициации нового вождя. Недаром Coco Джугашвили изучал в семинарии гомилетику: речь была построена по всем законам классического красноречия и окрашена сильным чувством.
Эта речь, построенная на шести повторах («Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам…»), передает скорбь и мрачную силу момента. Сталин формулирует основные пункты этого символического завещания: хранить в чистоте звание члена партии, хранить единство партии, укреплять диктатуру пролетариата, укреплять союз рабочих и крестьян, укреплять и расширять СССР, укреплять и расширять союз трудящихся всего мира — Коммунистический интернационал.
В этой короткой речи была обозначена стратегия партии и государства, и Сталин, по сути, стал наследником умершего вождя. Этой речью Сталин фактически дезавуировал письмо Ленина «О генеральном секретаре», оставив его как факт прошлого.
С уходом Ленина уменьшились роль и возможности Троцкого и начиналась кадровая перегруппировка во всех государственных сферах. Председателем Совнаркома был назначен А. И. Рыков, бывший до этого председателем Высшего совета народного хозяйства. Одновременно реорганизуется Совет труда и обороны (СТО), под его контроль переходят все экономические наркоматы. СТО возглавил Каменев. Председателем ВСНХ назначается Дзержинский с сохранением поста в ОГПУ. (ГПУ преобразовано в Объединенное государственное политическое управление.)
Эти перестановки принизили положение руководителя правительства и одновременно усилили роль правоохранительных органов в экономике.
Ровный по характеру, толковый технократ Рыков обладал одной слабостью: любил выпить.
Член «тройки» Каменев, получив в ведение экономический блок, не был конкурентом Сталину, так как не отличался властолюбием и не был склонен к интригам.
А пока вслед за переименованием Петрограда в Ленинград объявлялся массовый прием в партию «рабочих от станка», получивший название «ленинского призыва». К началу 1924 года в партии состояло около 300 тысяч человек. Новый набор увеличил ее на 240 тысяч, что привело к качественному изменению состава. Если Ленин видел в партии элитарный культурный отряд, то переход к массовой партии резко изменял ее характер.
Но будет неверным утверждать, что есть явный водораздел между ленинским и сталинским периодами партийного строительства. В то время в составе различных советских учреждений было 53 процента коммунистов, в Красной армии — 27 процентов. Партия была правящей и постоянно вбирала в себя все новых и новых членов, все больше погружаясь в массовый (невысокий) культурный слой.
Если Ленин на XI съезде партии отмечал, что экономической силы в руках пролетарского государства достаточно для обеспечения перехода к коммунизму, но не хватает культурности коммунистам-управленцам, то Сталина тогда эта проблема не сильно занимала.
Критики большевизма (и Сталина) вполне оправданно увидели в переходе к массовой партии черты новой философии.
Напомним, что идеология крестьянской общины замыкалась на узком круге интересов и воспринимала государство как враждебную силу. Опираясь на эту идеологию, большевики разрушили до основания старую государственность и с тем же человеческим материалом приступили к строительству социалистического государства. Но в государственном строительстве «военный коммунизм» потерпел поражение, а идея мировой революции едва не привела к военному краху.
Поэтому потребовались новые идеи, новые руководители, поиск которых и шел в партийных верхах. Смерть Ленина только зафиксировала грань перехода в другое время.
Согласно своей внутренней логике большевизм, вызвавший невиданную активность масс, должен был найти адекватного этим массам руководителя. С одной стороны, как выбрасывающая излишнее население русская деревня породила отважных землепроходцев-воинов типа Ермака или Ерофея Хабарова, так и поднятая незавершенной реформой Столыпина крестьянская масса выдвигала «красных вождей» и «красных Бонапартов». С другой стороны, остающаяся на своем месте производительная часть населения требовала порядка и укрепления государства.
В противостоянии этих двух тенденций и определилось, кому руководить страной. Коммунистический романтизм, опирающийся на русскую «всемирность» и еврейский мессианизм, наталкивался на внутреннее сопротивление. В конечном итоге оно оказалось связано с именем Сталина — и не потому, что он был талантливее или образованнее соперников. Просто он лучше соответствовал складывающемуся порядку вешей.
В конце мая 1924 года должен был открыться XIII съезд партии. 18 мая Крупская передала в Секретариат ЦК последние записи покойного, получившие название «Письма к съезду», настаивая, чтобы они были оглашены как ленинское завещание.
