Сталинградский фронт оказался разрезанным на две части, его боевые порядки разделялись узким восьмикилометровым коридором, занятым войсками противника. 62‑я армия оказалась отрезанной от других частей Сталинградского фронта. В образовавшийся прорыв враг ввел еще одну мотодивизию и несколько пехотных дивизий.
События этого грозного и тяжелого дня развивались так. На рассвете я вызвал к телефону начальника гарнизона командира 10‑й дивизии полковника Сараева, являвшегося в то же время комендантом городского обвода укреплений, который проходил непосредственно по окраине города. Эти укрепления и занимала, растянувшись на 50 километров, дивизия, которой он командовал. Оборона, естественно, была поэтому очень «жиденькой». К этому надо добавить, что соединение совершенно не имело артиллерии. Зная характер обороны его дивизии, я дал ряд указаний товарищу Сараеву. Стало уже совсем светло. Попытался отдохнуть (в штабе), но заботы, удесятерившиеся за истекшие сутки, так и не дали заснуть.
В 8 часов я позвонил в штаб 62‑й. Начальник штаба доложил, что танки противника при поддержке крупных масс авиации повели сильную атаку из района Вертячий, нацеливаясь в общем направлении на восток. Его авиация усиленно обрабатывала полосу севернее Большой и Малой Россошки. Было ясно, что противник перешел в наступление непосредственно на Сталинград.
Началась спешная и кропотливая работа по изучению действий противника, организации дополнительной разведки и наблюдению за ним с тем, чтобы нацелить свои собственные силы и средства на парирование вражеских ударов и остановить его продвижение.
9 часов. Звонок. Беру трубку.
Докладывает Н.Г. Селезнев (начальник штаба 8‑й воздушной армии).
– Я слушаю.
– Только что возвратились летчики-истребители, летавшие в разведку. Они донесли, что в районе Малой Россошки идет сильный бой. На земле все горит. Летчики видели две колонны примерно по сто танков каждая, а за ними – сплошные колонны автомашин с пехотой. Все это движется на Сталинград. Головы колонн проходят рубеж Малая Россошка. Авиация противника большими группами бомбит наши войска, расчищая путь своим колоннам.
– Мое решение: немедленно поднимите всю авиацию Сталинградского фронта, – отвечаю я, – нанесите мощный удар по колоннам танков и мотопехоты противника.
– Есть, – ответил Селезнев.
Тут же я приказал адъютанту вызвать к телефону генерал-майора авиации Т.Т. Хрюкина, командующего военно-воздушными силами Юго-Восточного фронта. Когда меня соединили с ним, я приказал ему нанести штурмовой авиацией удар по выдвигающимся к Сталинграду колоннам противника, которые 20 минут тому назад находились на рубеже Малая Россошка; удар увязать с действиями авиации Сталинградского фронта.
Были вызваны начальник автобронетанкового управления Сталинградского фронта генерал-лейтенант танковых войск А.Д. Штевнев и начальник оперативного отдела генерал-майор И.Н. Рухле.
Новый звонок.
Полковник Е.А. Райнин (начальник корпуса противовоздушной обороны) сообщил, что в 9 часов с поста ВНОС из района Большая Россошка доложили о движении колонны танков свыше ста машин севернее этого населенного пункта в общем направлении на восток. Приказал усилить наблюдение и быть готовым к отражению танковой и воздушной атак, так как при подходе к Сталинграду противник обязательно будет атаковывать город к с воздуха.
Прибыли товарищи Штевнев и Рухле. Познакомил их с последними данными обстановки и отдал приказ немедленно образовать под командованием Штевнева группу из остатков двух танковых корпусов, которые предполагалось отправить на формирование. Корпуса эти были очень слабыми, имели в своем составе всего по 20–25 танков, главным образом Т-70. Группе поставил задачу не допустить танки и мотопехоту противника к Сталинграду с северо-запада и подготовить контрудар. Товарищу Рухле дал указание подготовить приказ по этому вопросу.
В одиннадцатом часу на КП прибыл Хрущев.
– Что нового? – озабоченным тоном обратился он ко мне.
– Новости неважные: крупные колонны танков и мотопехоты на подходе к городу. – И я показал ему карту обстановки (по данным к 10 часам утра), обратив внимание на участок северо-западнее города.
– Да, – обеспокоенно сказал Никита Сергеевич, – очень неприятные данные. Что же будем делать, чтобы не допустить противника в Сталинград?
Я коротко рассказал о принятых мерах. Товарищ Хрущев заверил, что все партийные организации, все рабочие, все трудящиеся Сталинграда готовы непосредственно защищать родной город и что необходимо немедленно поставить им конкретные задачи.
Чувствовалась общая взволнованность: ведь речь шла о судьбе Сталинграда и, возможно, о дальнейших перспективах всей кампании 1942 года, а быть может, и всей войны.
Огромным напряжением воли я заставил себя сохранить полное спокойствие, помня, что в подобных случаях поведение командующего имеет серьезное значение. Создалось действительно очень тяжелое положение. В городе ведь почти не было войск, опасность его захвата была исключительно велика.
Снова телефонный звонок.
