– Верно, верно, товарищ командир, – отвечали ему бойцы, часть которых были уроженцами Харькова. Сразу после освобождения города они явились к военному коменданту с просьбой зачислить их в ряды Красной Армии. Командование положительно оценило порыв молодых людей и, с учетом положения, разбросало их по истребительным отрядам, что прикрывали подступы к городу.
В мирной жизни трудно поверить, что жидкая цепочка защитников железнодорожной насыпи смогла отразить натиск бронированной армады, но так это и было. Метким огнем из противотанковых ружей и автоматов шавыринцы подбили и остановили четырнадцать вражеских машин, заставив находившихся в бронетранспортерах пехотинцев покинуть броню и, развернувшись цепью, атаковать насыпь.
Много пуль летело в бегущих по рыхлому снегу немцев, но больше летело в сторону шавыринцев, поражая и раня их, сокращая число защитников последнего рубежа. Казалось, что ничто не сможет остановить наступающего врага, но он был остановлен. Пулеметно-автоматным огнем шавыринцы выбили атакующие цепи гитлеровцев, а тех, кто все же сумел приблизиться к насыпи, забросали гранатами.
Откуда у них брались силы сражаться с превосходящим по своей численности врагом, непонятно, но когда оставшиеся восемь машин пошли в новую атаку, они получили жесткий отпор. Сам Шавырин пробрался к замолчавшему орудию и вместе с рядовым Еремеевым открыл огонь по врагу. Он успел подбить два штурмовых орудия, прежде чем пулеметная очередь немецкого бронетранспортера тяжело ранила его.
Когда же бронемашины приблизились к насыпи и стали подниматься по её крутому склону, обвязавшись гранатами, шавыринцы смело бросились под них. Три раза прогремели мощные взрывы, и три бронированных монстра застыли у последней черты, так её и не перейдя.
Четвертую бронемашину остановил истекающий кровью из простреленной груди рядовой Иван Силаев. Собрав последние, силы он успел метнуть бутылку с горючей смесью в водительскую щель, и охваченная языками огня бронемашина остановилась у самого основания насыпи.
Услышали ли немцы гул спешащих на помощь советских танков или их так напугала стойкость шавыринцев, но оставшиеся бронетранспортеры поспешили ретироваться с поля боя. Вовремя введенные в бой танкисты армии Рыбалко не только остановили продвижение немцев, но и отбросили их на исходные позиции.
Когда командующему фронтом доложили о подвиге молодых харьковчан, в живых из которых осталось всего четыре человека, он приказал представить весь взвод к званиям Героя Советского Союза.
Вечером того же дня между Рокоссовским и Ставкой состоялся разговор, в котором Сталин попросил командующего фронтом любой ценой удержать Харьков, и тот пообещал сделать все возможное и невозможное, хотя сделать это, откровенно говоря, было очень трудно.
Постоянно понукаемый Гитлером, пользуясь бедственным положением войск Ватутина, которые спешно выстраивали оборону вдоль Донца, Манштейн перебросил под Харьков дивизию «Адольф Гитлер». Вместе с «Райх» и «Мертвой головой» они намеривались сокрушить советскую оборону и, обойдя город с двух сторон, устроить немецкий Сталинград.
Об этом, не замолкая, трубил по радио и в печати доктор Геббельс, придавая битве за Харьков не столько военное значение, сколько политическое. Желая оттянуть на себя часть войск генерала Рокоссовского и не дать ему возможность перебросить часть сил на помощь Харькову, Манштейн приказал генералу Раусу начать наступление на Белгород.
Ход был грамотный и своевременный, но немецкое командование вновь просчиталось. Дивизиям Рауса противостояли отнюдь не временные заслоны или наспех сколоченная оборона. Его танки столкнулись с хорошо организованной и подготовленной обороны. Немецкие командиры давались диву тому, что за относительно небольшой отрезок времени советские солдаты вгрызлись в землю, создав широко эшелонированный рубеж обороны, оказавшийся не по зубам их дивизиям.
Проведя три дня в безрезультативных атаках, Раус доложил фельдмаршалу Манштейну, что не смог выполнить поставленную перед ним задачу. Понеся потери, немцы не смогли продвинуться дальше передних траншей советской обороны. К тому же генерал Черняховский, развернув свою армию к югу от Сум, нанес фланговый удар войскам генерала Рауса. Серьезных успехов он тоже не достиг, но своими активными действиями смог нейтрализовать вражеское наступление на Белгород.
Слушая доклад Рауса, фельдмаршал Манштейн выразил ему свое недовольство, но дальше этого процесс не пошел. Командующий группой армий «Юг» посчитал, что своими действиями Раус все же добился успеха, оттянув на себя часть резервов Рокоссовского. Об этом ему доносила разведка, и, руководствуясь принципом «с паршивой овцы хотя бы шерсти клок», фельдмаршал в целом остался доволен генералом.
Кончался февраль и наступал март, когда немецкие войска обрушились всей своей мощью на советские армии, оборонявшие Харьков.
