Командующий фронтом обещал командарму, что истребительная авиация начнет помогать армии с заволжских аэродромов с восходом солнца. И "ястребки" не запоздали. Их прилетело, наверное, максимум того, что могло быть нам выделено. Советские летчики, как и накануне, сражались бесстрашно. В историю Сталинградской битвы вошел подвиг майора И. Н. Степаненко, который в то утро за один вылет сбил три немецких бомбардировщика. Но фашистских самолетов было в воздухе в несколько раз больше, чем наших, и враг мог себе позволить не считаться с потерями. После того как рассвело, "юнкерсы", сопровождаемые "мессершмиттами", - группа за группой по пятьдесят шестьдесят самолетов в каждой - непрерывно бомбили и штурмовали наши атакующие части, прижимая бойцов к земле.
Тем временем противник подтягивал свои ближайшие резервы. Сопротивление его быстро возрастало. Там, где гитлеровцев сперва удалось немного потеснить, они уже предпринимали попытки вновь продвинуться вперед. И в конце концов пришлось признать как непреложный факт: наша контратака отбита.
Не была ли она напрасной? Я ставлю здесь этот вопрос лишь потому, что он, вероятно, может появиться у кого-нибудь из читателей. У нас же тогда его не возникало и возникнуть не могло.
Да, было горько и больно сознавать, что нечем больше поддержать, нечем надежнее прикрыть стрелковые части и подразделения, доблестно выполнившие свой долг. Если рассуждать отвлеченно, результаты их самоотверженных усилий можно было считать минимальными. Но только если отвлеченно. А что значили эти минимальные и недешево обошедшиеся результаты в конкретных условиях того критического для Сталинградской обороны дня, становилось все яснее с каждым проходившим часом.
Не берусь сейчас гадать, как обернулись бы события, если бы свое решительное наступление с целью прорыва в город и овладения им гитлеровцы смогли начать - а они, несомненно, к этому готовились - еще на рассвете, если бы они вообще первыми развернули в то утро активные действия. Однако так не получилось, какое-то время мы все-таки выиграли, какие-то карты противнику спутали. Его наступление началось позже, причем не везде одновременно. А то, что можно назвать общим штурмом, - только после паузы, около полудня. Но это был натиск, не сравнимый по силе ни с чем, что принимала на себя 62-я армия до тех пор.
Оставив пока в покое наш правый фланг - северную часть города, фашистское командование двинуло на прорыв к Волге мощные группировки пехоты и танков, сосредоточенные на нешироких участках в центре и за Царицей. Прокладывая себе путь бомбовыми ударами, наносимыми сотнями самолетов, и огнем не меньше чем тысячи орудий, враг, уверившийся, должно быть, что теперь-то уж цель близка, полез, как говорится, напролом.
И в нескольких местах наша оборона на городском обводе и примыкающих к нему позициях оказалась прорванной.
Гитлеровцы ворвались в Купоросное (частично переходившее из рук в руки уже раньше), врезались в кварталы пригорода Минина, пересекли городскую черту, продвигаясь вдоль долины Царицы... Однако главную опасность представлял удар, который три немецкие пехотные дивизии, усиленные большим числом танков, наносили в направлении Мамаева кургана и центра города. Здесь был явный расчет на то, чтобы быстро рассечь нашу армию надвое и, выйдя к волжским переправам, лишить ее возможности получать подкрепления.
Наблюдательный пункт, оставленный на высоте 102 (он выполнял также и функции вспомогательного пункта управления), смог продержаться там меньше полсуток. Прорвавшиеся к кургану гитлеровцы, поднимаясь по его отлогим западным склонам, достигли водонапорных баков...
Бой за высоту, господствующую над городом, вели немногочисленный 269-й полк дивизии НКВД (прикрывавший до того подступы к "Красному Октябрю") и последние исправные танки 6-й гвардейской бригады. Приказ выбить противника с кургана получил командир 112-й стрелковой дивизии подполковник Иван Ефимович Ермолкин.
Эту дивизию я упоминал уже не раз. Состоявшая поначалу из сибиряков, она осталась в моей памяти как неистребимая, бессмертная. В кровопролитных боях дививия сокращалась до полка, до сводного батальона, не насчитывавшего и полутораста активных штыков. Но бывалые солдаты - горсточка ветеранов передавали новым пополнениям традиции дивизии: железную стойкость и особое боевое упорство. И вновь возрождались, хоть и небольшие по численности, славные стрелковые полки - 416-й, 385-й...
Сейчас, правда, был восстановлен за счет остатков соседних частей и прибывших из-за Волги маршевиков один 416-й - полк капитана Асеева. Он и пошел - в обход, через балку Вишневую - отбивать у врага высоту. Подразделения полка, ведя жестокий бой, добрались до вершины, но противник оттеснил их назад. Добрались еще раз - и опять не смогли удержаться: фашисты имели немалый перевес в силах.
Но наши контратаки возобновлялись снова и снова. Двугорбый курган и отдельные участки его широких скатов переходили из рук в руки. Кто где находится и чем владеет в данный момент, было ясно не всегда.
