Врагу удалось овладеть аэродромным поселком и машинно-тракторной станцией между Разгуляевкой и городом. В результате этого бригаде полковника Батракова, удерживавшей свои позиции на левом крыле центрального участка, пришлось частично развернуться фронтом на север. А во второй половине дня стрелковые части 23-го танкового корпуса были оттеснены до полосы лесопосадок, примыкающей к поселкам заводов "Красный Октябрь" и "Баррикады".
Многое из происходившего в радиусе нескольких километров от Мамаева кургана мы с командармом могли видеть собственными глазами через стереотрубы. Но это еще не давало, конечно, полного представления об обстановке,а связь подводила в этот день, как никогда, - разрывы бомб, снарядов и мин на скатах нашей высоты то и дело перебивали провода. На восстановление линий бросались все штабные связисты, вплоть до телефонистов, обслуживающих командующего, однако обрывы возникали вновь и вновь. В конце концов мы почти полностью перешли на управление войсками через офицеров связи. Оперативная информация из соединений поступала с опозданием, положение на некоторых участках подолгу оставалось неясным.
Только один раз в течение дня связисты смогли обеспечить командарму разговор по ВЧ с командующим фронтом. Насколько помню, Чуйков докладывал генерал-полковнику Еременко, что, ознакомившись с обстановкой на месте, просит срочно, в ближайшие сутки-двое, усилить армию тремя полнокровными дивизиями. Наверное, в тот момент это выходило за пределы возможностей фронтового командования. Во всяком случае определенного ответа о том, когда начнут поступать подкрепления, дано не было.
Из-за Волги нам непрерывно помогали авиацией. Отвага советских "ястребков" вызывала восхищение у всех, кто видел, как они врезались в строй фашистских бомбардировщиков. Только вблизи Мамаева кургана наблюдатели зафиксировали падение шести сбитых немецких самолетов. Потом до нас дошли имена отличившихся в воздушных схватках героев. Среди них был и лейтенант Н. П. Токарев из 15-го истребительного авиаполка. Израсходовав весь боезапас, он пошел на таран и ценою собственной жизни уничтожил еще один "хейнкель"...
Но пресечь бомбежки высоты 102, а тем более - всех рубежей армии, наши летчики не могли: господство в воздухе оставалось за противником.
В таких условиях, не зная, как окончится этот жаркий боевой день, но уже приняв к сведению, что ближайшей ночью с левого берега может прибыть лишь маршевое пополнение и немного танков, Военному совету армии и командующему предстояло подтвердить или отменить решение о контратаке 14 сентября, принятое в предварительном порядке еще не при столь усложнившихся обстоятельствах. Если подтвердить - то по возможности скорее, ибо даже небольшие перегруппировки и остальная подготовка требовали известного времени.
Я обратил внимание командующего на одну особенность сегодняшних действий противника: используя, по-видимому, всю мощь сосредоточенной под Сталинградом артиллерии и, вероятно, почти всю свою авиацию, он, насколько мы могли установить, ввел пока в наступление не более половины пехотных и танковых дивизий, которые имел перед фронтом нашей армии в первом эшелоне.
А раз так, то происходящее еще не было решительным штурмом города, хотя поначалу и походило на таковой. Но действия неприятельской артиллерии и авиации надо было считать уже непосредственной подготовкой к штурму, дополнявшейся широкой разведкой боем - очевидно, с расчетом окончательно определить наиболее выгодные направления концентрических ударов. Так что завтра следовало ожидать натиска покрепче.
Излагая эти соображения, я не видел в них причины для отказа от намеченной контратаки. Наоборот - был убежден, что лишь предельная боевая активность, на какую только способна армия, может сорвать планы врага. Так же смотрел на это Кузьма Акимович Гуров.
Непоколебимым в своей решимости действовать активно оставался командарм.
- Все равно будем контратаковать, - твердо сказал он. - А что наши возможности крайне ограниченны, это ведь и немцам известно. И потому, думаю, никаких атак они от нас сейчас не ждут. "Удивить - значит победить" - так, кажется, говорил Суворов. Пусть настоящей победы у нас завтра и не получится, но что-то фашистам сорвем, в чем-то их запутаем, выиграем время...
Словом, у всех нас троих - командующего, члена Военного совета и начальника штаба - существовало полнейшее единомыслие насчет того, что следует придерживаться самой активной тактики. Не мыслило дела иначе и командование фронта. Еще до исхода дня, получив первые сведения о продвижении противника, оно потребовало от нас подготовить на завтра контрудар и выбить гитлеровцев из тех районов, где они вклинились в пашу оборону. Как нам сообщили, контратаки с аналогичными целями готовились также на правом фланге соседней 64-й армии.
