И именно с тем днем связано резкое перемещение центра тяжести событий Сталинградской обороны. Коротко можно сказать так: если в течение первых двух недель боев в городе все самое важное происходило вокруг Мамаева кургана и к югу от него, то с 27 сентября судьба Сталинграда решалась на Мамаевом кургане и севернее.
Наша контратака, начавшаяся в шесть утра, в течение двух часов имела определенный успех и задержала наступление противника. Затем инициативу стал перехватывать он. Сосредоточенные гитлеровцами силы превосходили наши, а главное - прямо-таки неистовствовала фашистская авиация. На Мамаев курган, особенно на его вершину, сбрасывалось столько бомб, что привычные очертания высоты местами изменялись на глазах. А там - об этом трудно было забыть и на минуту - находился опорный пункт дивизии Горишного...
Но даже такая поддержка с воздуха не помогла врагу продвинуть вперед одним броском, как он рассчитывал, 100-ю легкопехотную дивизию, усиленную танками. Этот бросок сорвала наша артиллерия: Николай Митрофанович Пожарский смог сосредоточить примерно на километре фронта огонь полуторасот орудий и трех полков "катюш".
15-минутная артиллерийская контрподготовка послужила одновременно подготовкой новой контратаки дивизии Горишного. Теперь ей удалось очистить от врага южные и западные скаты Мамаева кургана. Возобновить наступление на этом участке противник смог лишь четыре часа спустя.
Однако до этого он успел нанести нам сильнейший удар севернее кургана двумя дивизиями, одна из которых оказалась 24-й танковой, уже переброшенной из-за Царицы. Удар был в прямом смысле слова таранный - напролом через минные заграждения, не считаясь с потерями. И нашу оборону там враг прорвал.
Около 14 часов несколько десятков фашистских танков появилось в поселке "Красный Октябрь", а затем и в соседнем поселке "Баррикады". За танками туда продвинулась и пехота. Тяжелый бой разгорелся у только что занятого нашими войсками запасного рубежа.
За опасным развитием событий внимательно следили на фронтовом КП. Все чаще соединялся со мною начальник оперативного управления А. М. Досик, требуя последние данные об обстановке. А вскоре после нашего доклада о том, что противник ворвался в рабочие поселки, сам начальник штаба фронта сообщил: для усиления обороны заводского района ночью к нам будет полностью переправлена 193-я стрелковая дивизия - единственное соединение, находившееся в тот момент за Волгой вблизи Сталинграда. Один ее полк (об этом я говорил) уже был передан 62-й армии четыре дня назад и временно подчинен Родимцеву.
Немецкая авиация продолжала бомбить наш передний край и тылы вплоть до Волги. Бомбы часто падали и в районе армейского командного пункта. Непрестанно и подчас надолго нарушалась связь с соединениями. Иногда мне нечего было доложить начоперу штаба фронта: за полчаса, истекшие после предыдущего его звонка, не удавалось получить новых сведений с самых горячих участков обороны.
Заботило, понятно, не то, как мы выглядим перед фронтовым начальством. Без непрерывной связи с основными соединениями командование армии, хоть оно и находилось в двух-трех километрах от передовой, могло утратить контроль за ходом событий. А они принимали все более тревожный оборот. Продолжая яростные атаки в заводских поселках, враг уже вновь штурмовал и Мамаев курган.
Обсудив еще раз с Гуровым и со мною обстановку, о которой мы располагали явно не полными и быстро устаревавшими данными, Василий Иванович Чуйков решительно сказал:
- Ясно одно: сидеть здесь нам нечего. Надо идти в войска, в те соединения, от которых сейчас больше всего зависит прочность обороны. К Батюку, к Горишному, в танковый корпус Попова... А тут останется за хозяина Пожарский - у него в руках вся наша огневая сила. Камынин ему поможет.
Никогда еще не бывало так, чтобы командующий армией, член Военного совета и начальник штаба одновременно отлучались с командного пункта - кроме того случая, когда мы вместе перебирались из царицынской штольни на этот новый КП. Но в сложившихся условиях мы действительно больше могли сделать, разойдясь по соединениям. Там, на месте, все яснее и легче принимать необходимые решения.
Командующий предоставил нам с Гуровым выбирать, в какое из соединений основного боевого ядра армии каждому отправиться. Кузьма Акимович назвал 23-й танковый корпус, я - дивизию Горишного, дравшуюся за Мамаев курган.
- Не возражаю, - согласился Чуйков. - Значит, я пойду к Батюку. Кстати, посмотрю, нельзя ли за его счет разжиться небольшим резервом.
Разошлись, условившись встретиться на КП через три-четыре часа. Но кто мог поручиться, что вообще встретимся?
Офицер связи от 95-й стрелковой дивизии повел меня сперва берегом Волги, потом по оврагу. Не раз приходилось прижиматься к откосам, припадать к земле - артобстрел и бомбежка всего района не прекращались. А из головы не выходила беспокойная мысль: не было ли все-таки опрометчивостью оставить командный пункт сразу всем троим?
