- Le petit poisson deviendra grand! - говорила ей тогда на это тётя, и улыбалась, - из миленькой рыбки вырастет большая щука!
"Кто с ним утром кофе пьёт?"
- Кот.
"И давно он там живёт?"
- Год.
"Кто с ним бегает вдоль крыш?"
- Мышь...
Туман времени плыл всё дальше, и вдруг стало нечем дышать, считалка превратилась в многоголосый вой, и что-то сильно толкнуло Наташу снизу. Послышался металлический скрежет. Совершенно другой голос, грубый, с украинским акцентом, воскликнул:
- Всё, кончилась машина, слезай, гражане эвакуированные, приехали, остановка называется - посреди степи, где ветер дует!
Наташа открыла глаза и поняла, что всё это счастье последних десяти лет ей только что приснилось, и это были грёзы и видения, а на самом деле вокруг колышется жаркий и пыльный воздух, тело мокрое, словно в бане, вялое и уставшее, словно после длительного тяжёлого физического труда. Сны о довоенной жизни вдруг отлетели в разные стороны, словно стая перепуганных голубей, словно мыльные пузыри на ветру. Она снова оказалась в кузове старого грузовика ГАЗ-АА, вместе с другими беженцами, посреди приволжских степей. Как и все последние дни, на ней было её любимое синем шёлковое платье в белый горошек, небольшая шляпка из соломки с синей лентой, в тон платья, и белые открытые туфли на каблуке. Если бы не пыль, можно было бы подумать, что эта модница только что сошла с тротуара на Крещатике в Киеве, или с вечерних бульваров Ростова-на-Дону. Рядом с ней стояли её чемоданы, кули с одеждой и едой. Десятилетняя девочка, похожая на нею, обречённо сидела рядом, с застывшей гримасой обиды на весь мир, отобравший её любимых подружек, весёлые школьные переменки, легко дающиеся отличные оценки и варёную курицу по воскресеньям. На этой десятилетней, усталой и сердитой от этого девочке лет десяти, был надет короткий, выше колен, голубой сарафан, а на кудрявой голове с трудом удерживалась белая тканевая панама.
Две старые еврейки, сидевшие на чемоданах у другого борта кузова грузовика, махали руками своим очаровательным внучкам в другой машине, умоляя их потерпеть жажду и жару ещё немного. Они все имели вид абсолютно счастливых людей. Это бросалось в глаза. В отличии от ленинградских евреев, застрявших в Ростове-на-Дону, из-за невозможности перейти Дон по военной переправе, и попавших таким образом к немцам, совсем не скрывающих своих планов после расстрелов в Бабьем Яре в Киеве и в Таганроге еврейского населения, они спаслись, благодаря случаю с колонной "Харьковдормоста". Слух о расстрелах немцами евреев-беженцев из западных районов СССР на станциях вдоль линии железной дороги Миллерово - Лихая - Тацинская - Морозовская - Калач - Сталинград витал над степью. До Сталинграда было совсем недалеко, а дальше появлялась возможность эвакуироваться на Урал, или в тёплую Среднюю Азию.
Всю последнюю неделю июля 1942 года небольшая колонна с беженцами и эвакуированными работниками нескольких строительных, и промышленных предприятий восточной Украины, утратив смысл первоначального плана эвакуации из-за быстрого продвижения немецких и румынских войск, отрезающих им путь к Кубани, бессмысленно двигалась на восток. Всё происходившее казалось Наташе жутким сном.
Заблудившись обнажды среди пыльного степного марева, семь дней назад, они оказавшись у казачьй станицы Цимлянская, притихшей и опустевшей.
Сейчас в грузовике, рядом с женой и дочкой сидел, и настороженно глядел через дощатый борт машины их муж и отец Николай Адамович. Он навсегда запомнил ту переправу. Казаки Цимлянской станицы, особенно старики, отлично помнящие борьбу с советской властью во время недавней гражданской войны, встретили их неприветливо. На беженцев-евреев они смотрели с нескрываемой злостью и злорадством. Для них, имеющих ещё царское, церковно-приходское четырёхлетнее образование, большевизм и еврейство были почти синонимами. Во время Гражданской войны станица восемь раз переходила из рук в руки. Большинство старых казаков были активными участники тех событий. Не забыли они и ответных репрессий большевиков против их семей и всех станиц и земель бывшего Войска Донского: аресты и высылку зажиточных казаков, кулаков и сочуствующих им, реквизиция хлеба, скота, инвентаря, образование колхозов, работу за копейки, саботаж, последовавший за этим голод.
Беженцы с запада были вынуждены самостоятельно строить плавучую переправу через Дон из подручных материалов.
