Оказали влияние утверждения Сталина о «безраздельном господстве оппортунизма» в период между Марксом и Лениным[85], о фашизме и других явлениях современного капиталистического мира. Нормальное развитие знания прекращалось, на темы накладывался запрет, действовавший в течение десятилетий. До сих пор многое не изучено. В то же время часть обществоведов и публицистов продолжает руководствоваться некоторыми сталинскими представлениями. До последних дней можно встретить в прессе и монографиях осуждение пацифизма, составившего ныне теоретическую основу движения зеленых. Последнее, как известно, отличается ярко выраженными демократическими и антимилитаристскими тенденциями. Не настала ли пора осуществить сравнительный анализ пацифизма (в прошлом и настоящем) и провозглашенного в СССР — РФ политического мышления? Как в доме повешенного не принято говорить о веревке, так в советской литературе господствовала формула умолчания по поводу массового террора 30-х — начала 50-х гг.
Другой историографический факт. Стали недоступными многие документы трех разделов (1772, 1793, 1795) территорий Великого княжества Литовского и Польского королевства между Россией, Австрией и Пруссией. В историографии господствовал в высшей мере избирательный подход к различным сюжетам. Так, явно было ослаблено внимание к истории крестьянства, сталинская оценка его роли в прошлом и настоящем, несомненно, была ложной. Если не по прямым указаниям Сталина, то под влиянием конъюнктуры написаны «Наполеон» Е. Тарле, «Иван Грозный», «Петр Первый», «Хлеб» А. Толстого, «Сталиниана» С. Герасимова, «Иван Грозный» и «Бежин луг» С. Эйзенштейна. Последний фильм был посвящен образцовому пионеру П. Морозову (режиссер и автор сценария — А. Ржешевский).
Так же как в появлении сталинизма повинен не один «вождь», в становлении системы освещения прошлого значительна роль его приближенных. Уже в 1929 г. в литературе к 50-летию Сталина его восхваляли Л. Берия, К. Ворошилов, А. Жданов, Л. Каганович, М. Калинин, В. Куйбышев, А. Микоян, В. Молотов, Г. Орджоникидзе и другие[86]. Миф о генсеке как организаторе и вдохновителе побед в гражданской войне, включая героическую оборону Царицына, сфабрикован Ворошиловым в статье «Сталин и Красная Армия». Более сложен вопрос о роли самих историков. Сейчас велик соблазн представить всех их «детьми своего времени», возложить всю ответственность на политиков. Впрочем, даже А. Жданова и М. Суслова некоторые авторы называют лишь «продуктом эпохи». Наука будто бы не виновата, если не востребовано гуманистическое толкование социализма. Уже на упоминавшемся совещании историков в 1962 г. проявилось стремление видеть по две стороны баррикад историческую науку и сталинистов, как будто среди первой не было вторых.
Нормальное взаимодействие исторических наук с политической практикой предполагает социальный заказ; глубокий анализ с использованием мирового опыта; обратную связь. Из этого не следует, однако, что ученый должен пассивно ждать заказа. Полностью относится к историкам сказанное Л. Абалкиным об экономической науке, ответственной, по его мнению, за трудности в экономике. Наука отстала в разработке соответствующих рекомендаций и проявила нерешительность в защите и реализации имевшихся предложений. Историческая наука занимала в инструментарии сталинизма особое место. Без нее группа Сталина, свернувшая с октябрьского пути, не смогла бы раздуть костер «классовой борьбы» внутри страны, сорвать нэп, усилить ложное представление советских людей о международном положении СССР как осажденной крепости. Режим направлял освещение истории, основную же деструктивную деятельность осуществляли сами историки. И они не были пассивным объектом сталинских или брежневских манипуляций. Аналогичны процессы в других науках. Известно, что кибернетика разрушалась математиками, генетика — биологами. Может быть, в области истории начальство вело себя более разнузданно. Каждый считал себя (и считает до сих пор!) знатоком истории. К чести науки лучшие ее представители и в тяжелые годы оставались учеными. Многие же историки небескорыстно пошли на службу порочной идеологии, заняв позицию «чего изволите?». Они повторили это и в 1991–1997 гг.
