Как-то незаметно Иван стал прихрамывать, потом жаловаться на боль в кости, а в скорости пришлось лечь в больницу.
-Подумаешь, нога? Теперь врачи вон, тебе почку вырезали и ничего. А это нога. Полечат, да и обойдётся, - убеждала Анну Анастасия.
-Не обойдётся... - Анна только что вернулась из больницы от Ивана. Скинула на плечи шаль и села, не раздеваясь, на табурет. - Не обойдётся. Туберкулёз кости у него. - Поднялась с табурета, стащила с себя шаль: - А Ивана? Ты права, Петровна, Ивана вылечат, вовремя обратился. Вылечат... - как-то криво улыбнулась и ушла к себе.
-Лена, там Анна пришла от Ивана из больницы, сама не своя.
-Мам, рубашку Петину доглажу и схожу, поговорю. - Анастасия Петровна только кивнула. Ну, уж очень она не любила гладить. Чистоту и уют умело наводила, даже в одной комнате на всю семью, а вот гладить, это обязанность лежала на невестке. Впрочем, споров по этому поводу никогда не возникало. Елена повесила ещё горячую рубашку на вешалку, кивнула Петру, крутившего ручки настройки приемника "Иртыш".
-Я к Анне.
В комнате Соловьевых свет падал из приоткрытой двери кладовки. Пальто и шаль свешивались со спинки стула. Анна лежала на диване, и не понятно было спит ли, нет?
-Аня? Ань? - негромко позвала Елена. - Спишь?
-Нет. Проходи.
Елена присела на край дивана.
-Аня? Ань? - Гладила соседку по плечам, по русой голове: - Что случилось? Не молчи!
-Иван бесплоден. Это всё из-за пьянки и туберкулёза кости ноги. - Плакала Анна бесшумно. Просто из широко открытых глаз катились слезы. И от такого вида, Елену мороз пробрал по коже. Она отчётливо представила, сколько слёз вот так вот скрывая от мужа свою боль, выплакала Анна тёмными ночами.
-Сирот в детских домах...
-Иван только на грудного ребёнка согласен. И то не очень. Кое-как упросила. Я не говорила, но уже третий год на очереди стоим. За три года только от одного в роддоме отказались.
-Там у нас пирожки с картошкой. Давай переодевайся. А я пойду чайник поставлю. Ты же, как пришла не ела.
-Не хочу. Это меня Господь наказывает. Ребёнок никакой, ничей не виновен! А я убила сына за вину его отца! Но ведь Иван тоже немец! Не нужен? Избавилась? Не будет тебе детей!- Говоря о себе в третьем лице, вдруг схватилась руками за голову и заметалась по комнате. - Так мне и надо! Так и надо!
Елена выглянула в коридор:
-Мама? - В полумраке коридора к дверям бесшумно подошла Анастасия. - Валерьянки накапай и чайник поставь. Сначала валерьянки.
Немного успокоившись, Анна заговорила опять:
-Помнишь, гости к Кузьминым приезжали? У меня тогда почку прихватило. Почка? Хуже другое: у них четверо сыновей! Четверо! Белоку-у- у-рые, голу-бо-глазые... как мой... убитый!
-Аня, Аня, ты того ребёнка даже не видела! Напридумывала себе и сходишь с ума! Успокойся, ну?
-Четверо! Зачем им столько? А мне ни одного? За что? Господи, за что? Я счастливое лицо этой Евдокии видеть не могла!
- А, по-моему, грустная она какая-то. У каждого свои беды. Много ли мы о ней знаем?
-Живые, здоровые дети, не пьющий муж! Какое, какое ещё счастье надо?! А я плакать научилась так, чтобы Иван не замечал...- и резко, без перехода, - Пойду, умоюсь. - Ещё продолжая судорожно вздыхать, улыбнулась жалкой улыбкой.
-Мама? Ты сколько капель накапала?
-Вроде двадцать, не усчитала.
- Ещё накапай и побольше, побольше!
В туберкулёзном диспансере Иван пролежал почти полгода. Ногу вылечили. Анна за время отсутствия мужа поправилась, посветлела лицом. Танюшка пошла в первый класс и по вечерам Анна помогала ей делать уроки.
Но вот настал день выписки, и Иван вернулся домой. По-соседски, беззлобно вздыхали и ждали: когда же опять пить начнёт? Представить Ивана непьющим как-то не получалось. Вспоминали, как он отметил вместе с Петром выписку из Атамановской больницы. Это он пока лежал - пришлось терпеть, а дома надолго не хватит.
Но вечер за вечером Иван возвращался с работы трезвым. Негромко, будто самому себе, пробурчал Петровне:
- Если хоть каплю в рот возьму - снова скачусь. - И ухромал к себе в комнату.
А вечером Анна крадучись от мужа шептала Елене:
- Врач, когда выписывал, сказал, что может постепенно здоровье восстановится, и он сможет иметь детей. А если сорвётся, ну тогда сам виноват. И ещё, что пьянка - это тоже болезнь, чтобы даже граммульки в рот не брал, а то кабы дело не дошло, что ногу отнять придётся. И про детей не мечтать.
Только жизнь в коммунальной квартире стала входить в ровную колею, случилась теперь уже непоправимая беда.
В конце августа тысяча девятьсот шестьдесят пятого года тяжело заболел муж Елены Петро. Война не прошла бесследно для его здоровья. Проходив семь лет на подводной лодке, чудом оставшись в живых, покинув тонущую подлодку через торпедный аппарат, выжил, примерзнув робой к какому-то обломку. Подобрали подводника моряки проходившего эсминца, выходили, доставили в госпиталь, потом ещё два года воевал на подводных субмаринах.
