— Так, так, лучше мне говорить исключительно правду, иначе накажу! — Пригрозил ей без тени шутки в голосе, скидывая полотенце с плеча и демонстративно поиграв рельефными мышцами.
В другое время и с другим тоном, наверное, это даже бы выглядело весьма соблазнительно.
— У тебя встроенный детектор лжи? — Окинув взглядом мою обнаженную фигуру, усмехнулась брюнетка Наталья, тоже решив скинуть с себя грамотно подчёркивающие достоинства её и так великолепной фигуры цветные тряпки.
— Да, это так, — и снова твёрдый тон, совсем не предполагающий двоякого понимания.
— Правда? — Наталья быстро переглянулась с Ольгой, ища у той моральной поддержки, и шутливое выражение быстро сползло с её лица, так как блондинка уже всё поняла.
— Зона изменяет людей, кого-то улучшает, но иное происходит чаще. Мне пока везёт… — вот теперь и я улыбнулся, грустно так улыбнулся.
— Что ты с нами здесь творишь — просто неописуемо, — Наталья села на кровать, притянув меня к себе, я сел рядом, а не навалился на неё сверху, как та, видимо, хотела.
— Не стоит пытаться сползти с темы, давайте рассказывайте, чем вы так сильно озадачены, — я посадил и Ольгу рядом, эмоционально чуток придавив девушек, чтобы быстрее прониклись важностью момента.
— Может, это всего лишь мои домысли и страхи. Иногда на меня находит такая мнительность, а после мне бывает стыдно за плохие мысли и чувства… — блондинка опять пыталась увести разговор в сторону, я покачал головой, демонстрируя недовольство её пустыми словами.
— Мне почему-то кажется, в этот раз нас отсюда живыми не выпустят, — наконец-то озвучила она свои страхи, передавшиеся напарнице или подруге. — За внешним периметром, в селе Гордеево, мимо которого невозможно пройти, сейчас слишком много подозрительного народа. Какие-то мужики в камуфляже, их там и раньше много было, сталкеры, вояки и просто примазавшиеся, однако среди них я отметила слишком много парней с запада. Их легко отличить от восточников даже на первый взгляд. После смены власти в Киеве они слишком активно стали прибирать к рукам доходные делянки, не особо спрашивая мнения прежних хозяев. Вот и тогда, на меня они смотрели как… ну, сложно подобрать верное слово, как смотрят на курицу для супа. И смотрела так даже грязная солдатня на блокпосте, раньше они просто брали со всех нас откупные и молча облизывались, а теперь, гады, хитро ухмыляются в явном предвкушении. А нас, вольных девочек, здесь сейчас почти сотня, плюс двадцать три постоянных работницы мадам Вари. Мнится мне, та солдатня и те парни просто ждут, когда мы пойдём обратно с деньгами или же отсюда уйдут вглубь Зоны военные сталкеры. И ещё я заметила в том селе пару негров в американском сером камуфляже. 'Настоящие крутые парни', как в новых рекламно-патриотических роликах по телевизору. Но я-то хорошо знаю — все эти 'крутые парни' работают исключительно на своих господ и вряд ли станут защищать гражданских, когда их начнут грабить и убивать, скорее присоединятся к грабителям и насильникам, — девушка выпалила длинный рассказ практически на одном дыхании.
— Ты тоже чего-то заметила? — Я повернул голову к Наталье.
— Это Олька у нас славится наблюдательностью и острым умом, ну, просто Шерлок Хомс в юбке, а я простая глупая баба, хорошо умеющая только раздвигать перед тобой ноги, — на ту с чего-то нашел приступ глубокого самоуничижения. — И только перед тобой, других мужиков теперь для меня больше не существует, — добавила она, заметно зардевшись.
— И для меня, — вдруг призналась умная блондинка. — Мы тут поговорили между собой… — она вдруг сильно смутилась, — возьми нас на полное содержание. Мы узнали, у тебя где-то тут есть дом, и две преданные рабыни тебе всегда пригодятся.
— Преданные рабыни? — Сильно опешил я, услышав такое, да и рот закрыл только секунд пять спустя.
— В каждой шутке лишь частица шутки, — тяжело вздохнула Ольга, и шутливости в её голосе слышалась лишь малая капелька. — Вот сам посуди… — продолжила говорить она резко посерьёзневшим тоном: — Женами ты нас вряд ли примешь. Мы всё понимаем, потому без претензий. Наложницами? А чем это отличается от роли рабыни? И потом… — она запнулась, явно подбирая слова. — Очень не хотелось тебе такое говорить, но наш нынешний статус в своих семьях весьма близок к тем же рабыням. За двести тысяч в зелёных бумажках наши предки с большой радостью продадут нас кому угодно, хоть на опыты, хоть на органы. Меня младшая сестра уже просвещала, о чём болтает блудливая мамаша с вечно поддатым папашей, когда я на заработках. И ведь сама меня так ловко 'пристроила', падла. Для всех их мы проклятые и отверженные, с нами все знакомые разговаривают исключительно через губу и терпят только ради денег, — с большой грустью в голосе призналась она, уперев потускневший взор в пол.
Я вытаращил глаза, пытаясь осознать услышанное. Выходило откровенно плохо.
— А что мешает вам уехать из вашего города, страны, наконец? — Я быстро перебирал в уме варианты выхода из сложной ситуации.
