— И вот когда основная исследовательская работа была практически завершена, собраны данные, а дальше можно приступать к теоретическим изысканиям с хорошими перспективами, мою тему перехватил прибывший на 'Янтарь' академик Гольдштейн, — лицо профессора на секунду исказила жуткая ненависть, пусть и быстро задавленная привычкой держать лицо. — У него богатые и влиятельные покровители, потому шансов сохранить за собой приоритет исследования у меня не было. Я, конечно, проделал всё, чтобы максимально помешать ему овладеть моими наработками, за это он настоял на моём исключении из научного коллектива и насильно депортировать из Зоны… — голос профессора заметно дрогнул, его лицо руки резко побелели, он снова переживал те события, как будто они произошли только вчера.
И лишь пара глотков горячего чая из чашки помогла ему чуток успокоиться.
— Но у меня тоже есть влиятельные покровители и солидный коллектив поддержки из числа моих учеников и ассистентов, — продолжил он рассказ после молчаливой паузы. — Мы организовали собственную экспедицию, создав базу на месте одной из моих исследовательских лабораторий на краю Зоны, из которой никто не удосужился вывезти научное оборудование. База была не здесь, а в деревне Грязево, которую сейчас заняли бандиты, — профессор тяжело вздохнул и снова пригубил горячий чай.
Мы хорошо видели, как тяжело даётся ему этот рассказ, но именно выговариваясь перед практически незнакомыми людьми, он пытался перепрожить ещё раз саму ситуацию и перестать остро реагировать на неё. Хороший психологический приём.
— Чувствительная аппаратура в Зоне часто сбоит или вовсе быстро выходит из строя, и только тут, на самом краю, она работает более-менее устойчиво, — профессор видел наш интерес и продолжал рассказывать. — Плюс именно тут когда-то нашли очень удобную для исследований пространственную аномалию вокруг большого острова посреди болот. Благодаря старым наработкам, мне удалось сделать управляемый проход через границу аномалии, и мы успели перенести большую часть быстро сборных строений и научного оборудования сюда, прежде чем на болота откуда-то пришла банда Геваркадзе, — снова резко напрягшееся лицо и плотно сжатые губы.
Профессор явно воспринимал всё происходящее вокруг него слишком близко к сердцу, переживая как за себя, так и за доверившихся ему людей. Не хотел бы я когда-то оказаться на его месте.
— Он, кстати, не сам по себе тут оказался, — продолжил он рассказ после очередной паузы, сумев побороть нахлынувшие эмоции. — Прознав о моих делах, Гольдштейн сделал всё возможное для окончательного устранения конкурента. А с методами он и раньше не считался, как мне позже донесли. Но академику невдомёк, что мои прежние наработки, которые он положил в основу уже своих исследований, принципиально ошибочны, их дальнейшая разработка совершенно бесперспективна. Я и сам не так давно это понял, проведя здесь серию новых экспериментов, — и вот тут лицо академика натурально просияло.
Представляю, какой он испытал восторг, сумев красиво переиграть своего главного врага. Обмануть так, что тот даже не подозревает о возможном обмане и продолжает тратить силы на тупиковое направление.
— В результате же мы сейчас имеем сложную ситуацию… — восторг победы как резко нахлынул, так и сгинул без следа, сменившись хорошо заметной обычной усталостью. — Мы сидим тут, на острове, как бойцы в осаждённой крепости, без моего дозволения сюда никто не может проникнуть, но и нам высунуть носа наружу не позволяют. Геваркадзе приказано убивать всех, кто попытается пройти сюда или выйти отсюда. У него больше сотни отпетых убийц, а у нас всего двадцать три человека, причём оружие в руках умеют держать только двое. По реке нас тоже сторожат, наши разведчики видели секреты наёмников на другом берегу. И если ничего принципиально не изменится, то через пару месяцев у нас закончатся съестные припасы и придётся бросить всё и как-то прорываться из Зоны, благо до внешнего периметра тут рукой подать.
Рассказав нам про своё незавидное положение, профессор чуточку повеселел. Ибо сложно постоянно пребывать под тяжелым гнётом сложившихся обстоятельств, ими нужно с кем-то поделиться.
— А договориться с бандитами вы не пытались? — Задал профессору вопрос Юрка.
— Бесполезно! — Зло фыркнул тот. — Признаться — мне нечего им предложить. Денег нет, артефактов тоже, всё, что мы когда-то добывали, сразу уходило в оплату за припасы и оборудование, а помогать Гольдштейну через них я и вовсе не намерен. Да и вряд ли они пойдут на переговоры, им проще дождаться, когда мы сами отдадим всё, что они только попросят.
— Да, кстати, совсем забыл, — я резко подхватился, вспомнив про презент Сидоровича. — Мы вам кое-что принесли, а отдать забыли, — метнувшись к рюкзаку, вытащил из него закрытый на тугих защёлках длинный тубус из твёрдого ударопрочного пластика, передав его профессору.
