Он расплылся в самой мерзкой улыбке, на какую был способен, и, протянув руку, погладил живот Ясмин.
— Хочешь, чтобы твое чрево родило монстра? — прошипел он.
Часть души Джафара отчаянно сопротивлялось такому поведению, он не хотел ранить Ясмин, не хотел, чтобы она боялась его и ненавидела. Но он жестко подавил глупые желания.
Нужно закончить все сейчас.
Но старания Джафара изобразить злодея пошли прахом, когда Ясмин переплела свои пальцы с его. Он наконец-то прочел выражение ее лица. Бесконечное сочувствие, жалость и любовь.
— Как ужасно. Но ведь вы не родились монстром, господин мой, вас сделали таким. Сейчас вы изменились, стали лучше. Я не верю, что ваше дитя может быть чудовищем. В Синдрии наш малыш будет расти, окруженный заботой, и станет хорошим человеком.
Это была самая пылкая речь, какую Джафар когда-либо слышал от тихой Ясмин. Ее глаза сияли, простоватое лицо осветилось внутренним светом и стало настолько прекрасным, что у Джафара перехватило дыхание.
Лицо Ясмин сейчас напомнило ему Руруму, супругу Хинахохо, заменившую ему мать. Ее большие, мягкие руки. Объятия, в которых было так спокойно. Тогда, едва вступив в команду Синдбада, Джафар был озлобленным на мир зверенышем, но большая женщина племени Имучакк изменила его. Изменила…
Джафар накрыл маленькую ручку Ясмин своей.
— Хорошо. Я подумаю.
Ясмин засияла, словно одна из ее свечей. Со времени бегства из Партевии ее глаза никогда не покидала тоска, даже в самые счастливые моменты, но сегодня впервые печаль оставила ее.
Похоже, Ясмин решила, что он уже согласился, но Джафар собирался сделать ровно то, что сказал. Обдумать все как следует. Он не из тех людей, которые принимают решения наскоком.
Джафар не стал советоваться ни с кем из друзей, хотя мысль поговорить с Сином появлялась. Но нет. Это только его дело и нужно решить все самому.
Ребенок. Джафар качал на коленях Эслу и пытался представить себя отцом. Имеет ли он право на семью? Когда-то давно Джафар решил, что не имеет. Но, подумав, он понял: Ясмин родит даже наперекор его воле. Покладистые люди могут проявлять редкостное упрямство в том, что для них по-настоящему важно. В таком случае можно было оставить Ясмин, посылать ей деньги и ни разу не увидеть своего ребенка. Но подобное поведение Джафар счел недостойным. Он должен поступить как мужчина.
Джафар принял решение и через девять месяцев, глядя на лежащего в колыбельке мальчика, ни о чем не пожалел. Ребенок внимательно смотрел на отца зелеными глазищами и посасывал палец. Вдруг он тихо загулькал и протянул к Джафару пухлые ручонки.
— Узнает папу, — застенчиво сказала Ясмин. Она робко взглянула на Джафара, ожидая его решения. Он знал, она все еще волнуется, что он не примет малыша.
— Как мы его назовем? — она нервно перебирала в руках бахрому пояса.
— Выбери ему имя, Ясмин. Я нареку его своим наследником.
И Джафар обнял своего сына.
— Хилая волшебница!
— Тупой качок!
— Сама тупая! Весь мозг в сиськи пошел!
— Лысый придурок!
— Стерва!
Аладдин и Али-Баба в который раз наблюдали, как их учителя самозабвенно дерутся. Когда Шарркан и Ямурайха затевали ссору, весь остальной мир для них переставал существовать.
Али-Баба печально вздохнул.
— И чего им неймется? Теперь можно забыть о тренировке. Повезло тебе, Мор, твой учитель нормальный.
Он покосился на стоящего рядом с Морджаной невозмутимого Масрура, который наблюдал за потасовкой товарищей.
Тем временем Ямурайха повалила Шарркана в траву и уселась сверху. Поза выглядела довольно пикантно: юбка волшебницы задралась, ее грудь колыхалась прямо возле лица Шарркана. Вот только удары, которыми Ямурайха осыпала Шарркан, изрядно портили романтическую сцену.
— Они скоро поженятся, — вдруг глубокомысленно изрек Масрур.
Али-Баба и Аладдин ошарашено уставились на него, Морджана позволила себе только вопросительно выгнуть бровь, подражая спокойствию учителя.
— Чего?! — выдавил Али-Баба. — Да они же ненавидят друг друга!
— Их рух такая странная, — задумчиво протянул Аладдин. — Сложно сказать, то ли там ненависть, то ли что-то еще…
— Они дерутся, — лаконично отметила Морджана.
Масрур медленно кивнул.
— Да. Дерутся. Это часть брачной игры.
Ученики дружно захлопали глазами.
— Какой-какой игры? — спросил совсем запутавшийся Али-Баба. — Ты что хочешь сказать, они так флиртуют? Чушь.
Он приосанился.
— Ударом кулака в челюсть девушку не покорить. С ними надо заигрывать совсем по-другому. Говорить комплименты, дарить подарки…
Али-Баба резко замолчал, заметив хмурый взгляд Морджаны.
— Братик Масрур, объясни, что за брачные игры? — попросил Аладдин, мысленно прикидывая, нельзя ли будет использовать полученную информацию в своей технике охмурения большегрудых красоток.
— Когда женщина-фаналис выбирает себе мужа, — наставительно начал Масрур, — она ищет самого сильного. Поэтому она дерется с мужчинами — тот, кто выдержит ее удар, и станет отцом ее детей.
— Жуть какая, — шепнул Али-Баба. — Шарк и Яму вообще не фаналис. Да и такие дикие обычаи наверняка уже в прошлом.