Бурно жестикулируя и путая слова, Бадр принялся пересказывать сон о том, как победил напавшую на Синдрию орду чудовищ. Синдбад внимательно слушал, хвалил сына за храбрость. Когъёку просто молча умилялась, наблюдая за ними.
Вдруг она ощутила слабое движение в животе. Легчайшее, как прикосновение крыла бабочки. Совсем не похожее на те пинки, которые устраивал во чреве матери Бадр.
Когъёку замерла, прислушиваясь к себе и полностью окунаясь в чувство материнства.
— Милая, что-то не так? — Синдбад тут же насторожился, мгновенно улавливая изменения в настроении жены.
Молча покачав головой, Когъёку взяла его руку и прижала к своему животу. Ребенок внутри, будто почувствовав присутствие отца, толкнулся чуть сильнее. Синдбад расплылся в счастливой улыбке.
— Что такое? Что такое? — Бадр тут же принялся подпрыгивать и теребить отца за руку.
— Твоя сестренка у мамы в животе впервые пошевелилась, — сообщил ему Синдбад.
— Хочу потрогать!
Бадр прижал обе ладошки к животу Когъёку и, почувствовав вместе с ней очередной толчок, радостно воскликнул:
— Она меня узнала! Привет, я твой брат Бадр… А она уже сейчас родится?
— Нет, еще несколько месяцев, — мягко ответила Когъёку.
— Скорей бы. — Бадр заерзал на кровати. — Я буду с ней играть и катать на спине. И еще покажу свое тайное место в джунглях.
В этот миг на глаза Когъёку навернулись слезы. Как же чудесно родить желанного ребенка! Как чудесно, когда ты знаешь, что тебя будут любить.
Синдбад тут же привлек ее к себе и ласково погладил по волосам.
— Ну ты чего, малышка? Что-то болит?
— Мама, я тебя толкнул? — Бадр всполошился и тоже начал хныкать.
— Нет. Нет. — Когъёку улыбнулась. — Это от счастья.
И она действительно чувствовала себя в этот миг самой счастливой женщиной на свете.
Комната тонула в теплом золотистом мареве. Предметы казались зыбкими, чуть размытыми, отчего мир терял привычные Джафару резкие очертания и становился мягче, уютнее.
Джафар всегда считал свечи Ясмин особенными, хотя никогда ей об этом не говорил. Вроде бы обычные кусочки воска с ниткой, но их свет изменял все вокруг. Возможно потому, что даже в самую маленькую свечку Ясмин вкладывала душу и частичку тепла своего сердца. Джафар иногда наблюдал, как она работает: сосредоточенно, старательно, аккуратно. Тонкие пальчики осторожно разминают воск, придают ему форму, с тщанием и любовью создают маленькие шедевры.
Пожалуй, именно это и привлекло Джафара в Ясмин. То, что она готова делиться любовью с другими. Ее нежность была для него живительным бальзамом. Рядом с ней он мог отдохнуть от повседневных забот, расслабиться. Не думая о том, где Син потерял отчет о расходах за месяц, как разнять дерущихся Шарркана и Ямурайху, чем успокоить отвергнутых ухажеров Писти, и прочее, прочее… Иногда обязанности первого советника короля доводили Джафара до белого каленья, он понимал — еще чуть-чуть, и он кого-нибудь убьет. По-настоящему. Тогда он шел к Ясмин. Она могла успокоить его внутреннего зверя, иногда просто ласково погладив Джафара по взъерошенным волосам. А иногда позволяя ему грубо овладеть ею прямо на полу, выплеснув свою злость.
Она все ему позволяла. Безропотно, покорно принимая его любым. Ничего не требовала и все прощала. Такая хрупкая, беззащитная, ранимая… И в глубине души Джафар понимал, что его привлекает в Ясмин не только ее доброта и любовь. Его привлекает ломкая красота бабочки однодневки. Ему нравится, насколько сильно она зависит от него. Точно маленький зверек.
Осознавая это, Джафар чувствовал себя последней скотиной и зарекался приходить в белый домик под сенью магнолий. Но после очередного тяжелого дня ноги сами приводили его сюда. Ясмин зажигала свечи, он клал голову ей на колени и вдыхал аромат лаванды…
Но сегодня что-то было не так.
В грациозных движениях Ясмин чувствовалось напряжение, и огоньки свечей, вторя своей хозяйке, испуганно трепетали. Джафар всегда замечал малейшие изменения в поведении окружающих, убийц учат быть наблюдательными. Вот Ясмин разливает чай, ее рука, сжимающая фарфоровый чайничек чуть дрожит. Вот она прижимает ладонь к животу и на мгновение замирает, а затем бросает украдкой затравленный взгляд на Джафара. Глупышка, думает, он слепой? Но даже если бы он был слеп, он не мог не ощутить ее тревогу. Чувствовать неосязаемое и невидимое убийц тоже учат.
Джафар отставил пялу с недопитым чаем и поманил Ясмин к себе. Она подошла с неохотой, которую никто, кроме Джафара не заметил бы. Он потянул ее за руку, усадил к себе на колени и легко провел кончиками пальцев по ее щеке. Она вздрогнула, и не от смущения. Это был страх.
«Она боится меня? С чего бы?»
Ясмин видела худшие стороны синдрийского великого визиря и никогда не выказывала страха. А теперь она боится. Почему?
Джафар не собирался ходить вокруг да около.
— Ясмин, что случилось? — прямо спросил он. — Если у тебя какие-то проблемы, говори смело. Я помогу.
Она быстро-быстро замотала головой, так что длинные серьги в ее ушах сверкнули и золотые блики отразились в темно-вишневых глазах.
