Причину такого положения дел весьма чётко и цинично сформулировал финский соратник Ленина Кони Цилиакус: «Во время революции в Финляндии за разжигаемой русофобией стоит желание сделать русских козлами отпущения за все жестокости и, тем самым, обосновать «собственные идеи», … без внешнего врага поднять массы на войну сложно…»
В итоге ненависть к русским вылилась в открытые столкновения на этнической почве. После захвата Таммерфорса национальными революционными силами было уничтожено около двухсот русских, число казнённых в Выборге оценивалось в тысячу человек.(*) Завязавшийся на территории финского княжества огонь “национального возрождения” молниеносно перекинулся на всю Прибалтику. В соседней Эстляндии и Лифляндии подозрительно быстро сформировались и вооружились отряды национально-освободительных фронтов. Русское население в зоне их активности начало стремительно уменьшаться, а по всему региону от Вильно до Рованиеми усиленно шныряли лица, командированные товарищем Макдональдом, с хорошим британским произношением и отменной армейской выправкой.
В результате Ленин оказался в позиционном тупике. Продолжать революционную агитацию — значит разжигать ещё больше межнациональный конфликт, в огне которого он рискует сам сгореть. Отдать войскам приказ на подавление революционных выступлений, благо, право, предоставленное лично монархом, у него есть — значит потерять революционную невинность и перейти на сторону самодержавных держиморд. Что делать?
Ильич распахнул окно и в комнату с новой силой ворвались крики митингующих. Ничего нового. Толпа самозаводится и жаждет крови. Достаточно одного слова и она пойдет крушить и убивать. Вопрос в том, кто скажет это слово и куда направятся революционные народные массы? Кого изберут очередной жертвой?
—Володя, к тебе от товарища Дзержинского, — Надя была испугана, но виду не подавала.
—Проси, — коротко ответил Ленин, плотно закрывая оконный замок, — и передай всем товарищам — работы сегодня не будет, пусть расходятся по домам до дальнейших распоряжений.
—Владимир Ильич, — молодой, белобрысый паренек ужом проскользнул между косяком и Крупской, — послан к Вам с предложением о немедленной эвакуации. Представитель православной миссии ждёт вас в Успенском соборе. Храм охраняется моряками, у Северной набережной встали канонерки. Эти, — паренек небрежно мотнул головой в сторону окна, — туда не сунутся!
Ленин устало опустился в кресло. Он, лидер революционной партии социал-демократов, воинствующий атеист, только что опубликовавший в “Пролетарии”: "Все современные религии и церкви, все и всяческие религиозные организации марксизм рассматривает всегда, как органы буржуазной реакции, служащие защите эксплуатации и одурманению рабочего класса." И вдруг будет прятаться от революционного народа в церкви? Нет, это решительно невозможно!
—Думаю, ничего страшного… Не в первый раз, пронесёт, — медленно произнёс Ильич. С последним его словом жалобно звякнуло стекло и в комнату влетело приличных размеров “оружие пролетариата”, только что вывернутое прямо из мостовой.
—Да нет, на этот раз не обойдется, — глубоко вздохнул курьер. — Имеется агентурная информация, что громить сегодня будут именно вас….
—Володя, ну что же ты! — почти вскричала Крупская, — у нас в штабе больше десяти женщин, о них подумай!
—Решено, идём, — хлопнул себя по колену Ленин. — Как будем выбираться?
— Сейчас сапёры немного поработают с вашими помещениями на первом этаже, — торопливо зачастил посланник, озабоченно поглядывая на площадь, приходящую в движение, — и по сигналу выходим через черный ход на Екатерининскую улицу.
—По какому сигналу? — нетерпеливо перебил Ленин.
—Вы услышите, — загадочно улыбнулся курьер и уже по-военному строго добавил, — разрешите идти?
—Да-да, конечно, — кивнул Ильич и ещё раз посмотрел на беснующиеся революционные народные массы за окном. — Что-то у нас недоработано… Что-то срочно требуется подправить…
25 мая 1902 г. Забайкалье.
Алексей Игнатьев небрежно бросил поводья денщику и легко вбежал по ступенькам земской больницы при Атамановском разъезде Забайкальской железной дороги.
—К генералу Грибскому с поручением, — коротко сообщил он поднявшемуся навстречу ординарцу и, не дожидаясь ответа, прошмыгнул в крошечный коридорчик, оглянулся, прислушался, сориентировался по знакомому голосу, настойчиво постучал костяшками пальцев в процедурную.
