Чуф-ф-ф-ф… вздрогнул и остановился сухопутный корабль. С лязгом откинулся люк, превратившийся в трап, по которому с грохотом скатились два матроса и встали на караул. Следом за ними на перрон не спеша спустился одетый, как на парад, капитан второго ранга, поправил фуражку, одёрнул мундир и, оглядев превратившегося в статую дежурного офицера, чуть насмешливо произнёс:
— Эй, инфантерия! Передайте генералу Грибскому, что транспорт прибыл! И наведите тут порядок, а то смотреть больно — не армия, а цыганщина!
Сглотнув обиду, штабс-капитан рысцой рванул к станционному зданию, а пришедшие в себя командиры уже выкрикивали торопливо команды, строя поротно революционное войско напротив стальной гусеницы. Генерал Грибский нырнул в её чрево и буквально через пять минут появился на крыше с еще одним генералом, с приметной бородой клинышком и в светло-зеленой форме под цвет молодой листвы.
—Господа революционеры! — обратился к выстроенным дружинам генерал. — Моя фамилия — Максимов, я — начальник местного оборонительного укрепрайона. Хочу сообщить, что получение огневых припасов и погрузка в эшелоны отменяется. Всем присутствующим предлагается сложить оружие. Отказавшихся имею право расстреливать на месте.
Бойницы казематов бронепоезда с лязгом распахнулись и тупое рыло пулемёта уставилось своим единственным чёрным глазом, как показалось Борису, ему прямо в лоб.
—Измена!! — раздался истошный крик из середины строя, и сразу, перебивая возникший разноголосый шум, коротко рявкнуло башенное орудие, а следом за ним обиженно затявкали пулеметы Хайрема Максима и Борис почувствовал, как спертый воздух над головой зашевелился от роя свинцовых мух.
—Молчать! — голос Максимова взвился в небо и обрушился на головы мятежников. — Смирно!… Слушать меня внимательно, дважды повторять не буду! Так как присутствующие набедокурить ещё не успели, Верховный Главнокомандующий поручил мне передать его личное предложение.
Над полустанком мгновенно повисла тревожная тишина.
—Обманом или угрозами вовлеченные в мятеж, а также добровольно и чистосердечно раскаявшиеся получат возможность с оружием в руках искупить свою вину. Завтра на рассвете я атакую интервентов. Добровольцы пойдут в первых рядах. Всем, участвовавшим в бою, не испугавшимся и не показавшим врагу спину, все предыдущие прегрешения, включая участие в мятеже, будут прощены. Остальные предстанут перед военно-полевым судом. Времени на раздумья нет, решение требуется принять немедленно. Все, согласные на предложение Его Величества, два шага вперед, арш-ш!
Борис, дважды попрощавшись с жизнью за эти короткие минуты, нервно сглотнул, посмотрел на неровную шеренгу дружинников и первый шагнул вперёд, стараясь избавиться от гнетущего чувства человека, оказавшегося не вовремя и не там.
Куроки Тамемото был разбужен крайне непочтительным образом. Взрывная волна от разорвавшегося фугаса просто сдула генерала с его походной кровати и неплохо приложила о кирпичную стенку единственной капитальной постройки на этом полустанке. Жалобно звякнули остатки посуды. По всем помещениям, мешая дышать, покатились клубы вонючего дыма и пыли.
Из соседней комнаты послышались стоны и надсадный кашель. Очевидно, кому-то из офицеров штаба повезло ещё меньше.
— Откуда бьёт артиллерия? — придя в себя, озадачил генерал адъютантов. — Максимов перешел в наступление?
Ещё один снаряд, упавший рядом с первым, рванул так, что по диагонали толстенной кирпичной кладки змеёй пробежала трещина а с потолка с грохотом упало перекрытие. “Морские или осадные, — отметил про себя генерал, — не менее шести дюймов… Но чёрт возьми, откуда они здесь?”
— Сёкан! Обстрел со стороны Харбина! Бьёт не меньше двух орудий! — прокричал адъютант сквозь грохот разрывов.
“Как Харбин? Откуда в тылу пушки противника?” — вихрем пронеслось в голове генерала. Хотя… На этой войне он уже перестал удивляться…
—Собрать всех, кто может держать оружие! — отдал команду Куроки, — всех писарей, обозников, раненых — в строй. Атаковать и привести к молчанию артиллерию противника! Отозвать с передовой часть ударных подразделений!
—Ваше Высокопревосходительство, невозможно! Русские неожиданно контратаковали дивизию Иида Тосисукэ. На всей линии соприкосновения идёт рукопашный бой!
— Что ж, — скрипнул зубами генерал и исподлобья взглянул на своего начальника штаба, — сражение стало напоминать натянутую струну. Мой приказ о пушках противника в нашем тылу остаётся без изменений. Берите всех, кого увидите и отправляйтесь туда. Заставьте их замолчать! А я буду ждать от Вас и генерала Тосисукэ добрых известий…
Ждать пришлось недолго. Уже через два часа в расположение штаба англо-японского экспедиционного корпуса прибыл русский парламентёр. Ротмистр драгунского нижегородского полка в темно-зеленой форме с малиновыми погонами и околышем был демонстративно вежлив, сух и начал со слов, которые Куроки уже предполагал услышать:
“Простите, генерал, но меня уполномочили сообщить, что ваше положение безнадёжно…”
