– Ты встретил женщину, Игдорж, – тихо сказал Баурджин. – И я за тебя рад. Нет, не усмехайся, действительно рад. Тебе уже немало лет и надоело жить как перекати-поле. Ни дома, ни семьи, ни друзей, по большому счёту. Заботы кочевника тебя привлекают мало… Не надо, не спорь, я это давно заметил. Город. Вот этот город, в котором у тебя вдруг появилось всё – семья, дом, друзья. Да-да, я думаю, все те парни – грузчики, носильщики, конопатчики бочек, – они давно уже превратились в твоих друзей. Ты ведь встречаешься с ними часто и отнюдь не только ради дела. Просто посидеть, пообщаться, выпить. Ты стал среди них своим, Игдорж. И этот город, прежде чужой и незнакомый, теперь воспринимается тобою как свой! Да он и есть твой. Внезапно обретённая родина. И ты теперь очень не хочешь, Игдорж, чтобы его улицы топтали копыта монгольских коней!
– Что ж. – Напарник снова скривился. – Ты очень умён, князь.
Баурджин улыбнулся:
– Я знаю. И знаешь, почему я тебе всё это рассказываю?
– Интересно…
– Потому что я тоже этого не хочу!
– Что?! – Игдоржу показалось, что он ослышался.
– Да, да, – подтвердил нойон. – Повторю ещё раз: я не хочу, чтобы Ляоян был разрушен монголами! Этот прекрасный город вовсе не достоин этого. Он должен стать столицей! Прекраснейшей столицей Стальной империи Ляо!
– Елюй Люге… – тихо протянул поражённый словами князя напарник. – Он станет императором… Однако не самый плохой выбор.
– Для Ляояна – единственный. – Баурджин прищурил глаза, любуясь величественной панорамой города.
– Но непобедимые тумены Джэбэ скоро будут здесь!
– И пусть будут! – рассмеялся князь. – Нам и Елюю Люге это только на руку! Скажу больше, мятеж киданей невозможен без поддержки великого хана.
Игдорж усмехнулся в усы:
– Ну, это понятно. И всё же…
– Я знаю, как сохранить город! – уверенно заявил Баурджин.
Император войска посылает на север пустыни,
Напоим перед дальним путём в наших реках коней.
Сколько битв предстоит нам, и сколько их было доныне…
Без конца этот спор у владык: среди них кто сильней?
Поднимался ветер. Становясь всё сильнее, он гнал по узким тропкам бурые, давно опавшие листья, поднимал по урочищам тучи серовато-жёлтой пыли. Пахло ковылём и сухими степными травами, внизу, в предгорьях, моросил дождь, а здесь, над горой Цзины-нань, порывы ветра разогнали тучи, очистив сверкающее голубизной небо.
– Добрый знак. – Чингисхан, владыка степей, завидев подъезжавшую кавалькаду, по-молодому ловко спрыгнул с коня.
Окружавшие его нукеры, приветствуя подъезжавших, вздёрнули вверх копья. На стальных лезвиях вспыхнуло солнце.
Поднимавшиеся на гору всадники в блестящих шлемах и панцирях остановились, двое из них спешились и быстро пошли к вершине. Яркие солнечные лучи отражались от их доспехов, ветер развевал за спинами разноцветные плащи: у одного – небесно-синий, у другого – императорски-жёлтый.
Подойдя к властелину степей, оба приветственно поклонились.
– Рад видеть тебя, брат мой Елюй Люге! – С обаятельной улыбкой Чингисхан обнял путника в жёлтом плаще. – Рад приветствовать славного императора Ляо!
Услыхав эти слова, нукеры отсалютовали копьями.
– Я также рад видеть и тебя, Баурджин-нойон. – Повелитель устремил свои тигриные глаза на князя, синий плащ которого трепетал за спиной, словно победное боевое знамя. – Сонин юу байна уу? Какие новости?!
Баурджин почтительно преклонил колено.
– О, небесный брат мой, славный император киданей и ханьцев. – Чингисхан повернулся к важному гостю. – Прошу за мною в шатёр, отдохни с дороги. Заодно и поговорим, решим наши дела к обоюдному удовольствию.
Тысячник… впрочем, какой уж тысячник? Вождь! Вождь восставших киданей, милостью богов властелин Стальной империи, Елюй Люге улыбнулся:
– Рад встрече с тобой, великий хан! И всё же жаль, что она будет краткой, – цзиньское войско Баньяна Чэнюя идёт к Луньаню. Я должен быть там!
– Ты будешь не один, брат мой, – негромко рассмеялся Чингисхан. – Я пошлю тебе на подмогу тумены моего лучшего полководца – Джэбэ. Идём же в шатёр и всё обсудим. Тебя с нами не приглашаю, Баурджин, но напоминаю, что ты достоин самой высокой награды. И её получишь! – Властелин степей обернулся и неожиданно подмигнул князю. – Кроме того, здесь есть тот, кто рад тебя видеть куда более, чем даже я!
Чингисхан с улыбкою поднял руку и обернулся к нукерам. Баурджин тоже повернул голову и увидел, как, отделившись от стройных шеренг воинов, бежит по пожухлой траве красивый русоволосый юноша в сверкающих на солнце латах.
Сердце нойона дрогнуло… Распахнув объятия, он зашагал навстречу…
Подбежав, юноша, не обращая никакого внимания на улыбающихся императора и нукеров, бросился Баурджину на шею:
– Отец!
– Алтай Болд… Сын… Как дела дома, сынок?
