Большую часть времени стар и млад проводили в молчании, будто бы были чужими друг для друга. И если Витуса это устраивало, то вот барон не находил себе места, всячески стараясь сблизиться с отпрыском. Да, пускай он хотел продать его Мордекайзеру; пусть воспринимал юношу как разменную монету в торгах, однако сейчас настало время задуматься о тех, кто подаст стакан воды старику на одре. Олус впервые в жизни почувствовал у себя внутри некую сентиментальность и даже раскаялся в своих злодеяниях, правда этого никто не слышал и слышать не мог, потому как случилось это в винном погребе сегодня на рассвете.
Время шло, прошёл первый день пребывания Витуса в охотничьем домике. За это время между отцом и сыном ничего не изменилось; юноша был всё таким же холодным, а его старик всё таким же жалким. Они коротали время, копаясь в своих мыслях, готовя из привезённых продуктов и читая книги. На следующий день, случилось это утром, барон объявил:
— Отправляемся на охоту!
Несмотря на энтузиазм старика, выглядел он совсем вяло, было видно, что года и дурной образ жизни лишили его формы. Всю ночь Витус плохо спал, прокручивая в голове единственную мысль: убийство отца. Он так близко подобрался к своей цели, и теперь нет времени на сожаления, нужно сделать дело ради своего будущего и счастья брата. Они взяли луки, перекинули через плечо колчаны стрел и двинулись по скрытым в зелени тропинкам. В одночасье юноша задумался: вот оно — то самое, что должен получить каждый ребёнок, время, проведённое с отцом. Его лишили этого в детстве и теперь стараются накормить спустя множество лет. Нет, спасибо, уже не надо.
Шли в тишине, но она была настолько давящей, что после нескольких минут Витус решил задать неожиданный вопрос:
— Зачем ты ограничил моё передвижение по Рунтерре?
Такого вопроса барон не ожидал, это было понятно по виду старика; тот скукожился, втянув голову в плечи. И всё-таки ответ не заставил себя долго ждать:
— Для твоей же безопасности…
— Ты держишь меня на привязи как зверька! О какой безопасности может идти речь?
— Тише, Витус, тише. Всех волков распугаешь… — барон протёр вспотевший лоб, запыхавшийся присел на пень. — Ты можешь не замечать этого, но мир наполняют множество странных людей. Не все из них добропорядочные бароны, живущие в замках. Большинство безумцы, и именно от них я и пытаюсь тебя защитить.
— Я сам могу за себя постоять, возможно, Гэвиус был прав…
На лице Олуса отобразилось смирение: он слабо улыбнулся, тяжело вздохнул. Конечно, он знал про мысли своего старшего сына и его желания. Делал ли барон что-нибудь, чтобы избежать этого? Нет, конечно, нет. Он доживает свой век, и будет счастьем окончить жизненный путь в кровати, а не под сталью одного из отпрысков.
— Да, Гэвиус — смышлёный малый. Знаешь, он всегда тянулся в политику. Представляешь, когда твоему брату было семь лет, он отправился в зал суда и заявил, что птиц нельзя обижать, потому что они могут напасть на весь Ноксус, — старик хрипло рассмеялся, вытирая невидимые слёзы. — Вот умора была. Он ещё празднично нарядился и говорил с таким видом, что кастелянам в замках следует поучиться.
Повисла тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Витус крутил в руках лук и сам не заметил, как заулыбался. Возможно, барон говорил о той самой жизни, которую у него отняли; на секунду юноша вспыхнул завистью к брату, но быстро усмирил свой пыл и обратился к отцу:
— Ты говорил про опасных людей…
— Культисты. Одни трахают козлов, другие режут друг другу глотки ради ритуалов… Мир — удивительный, но в то же время безумный.
После небольшого отдыха стар и млад возобновили движение, направлением выбрав северо-запад. Через несколько метров им посчастливилось встретить оленя, но мыслями Витус был далеко от потенциальной добычи, размышления его касались культистов, о которых говорил барон. Отчего-то на ум пришла странная женщина, повстречавшаяся ему в "Бессмертном бастионе". Не знакома ли она, часом, с Киндред и не преследует ли коварных целей? Снова вопрос, заданный барону. Чтобы на него ответить, старик остановился, поправил съезжающий в сторону колчан и утер вспотевший лоб.
— У нас был договор… Если бы она сумела убить Овечку, если бы смогла опередить охотников… Вся моя жизнь направилась бы по иному руслу, в другом направлении… — барон сокрушённо покачал головой; призраки прошлого вцепились в его плечи. — Это ничтожество Киндред, её выблядок и уговор… Всего этого можно было избежать, подохни Овечка тогда…
Видимо, Олус полностью отдался ностальгии, ведь говорил в прошедшем времени, обвиняя всех и вся в предательстве. Он неоднократно касался темы Витуса, а его мать поливал недостойными строк словами. Юноша вскипел, бросился на старика и, пихнув того со всей дури, заставил оказаться на земле.
— Убивай, зверьё! Убивай, тварь! Ты не человек, не мой сын! — В глазах пожилого барона заиграло безумие, он вытащил свой кинжал из ножен и кинулся на сына, опьянённый противостоянием в собственной душе.
